Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

31.05.2011 | Театр

С британским акцентом

Деклан Доннеллан открыл Чеховский фестиваль «Бурей»

Шекспировская «Буря» Деклана Доннеллана хоть и числится международным проектом (она осуществлена Чеховским фестивалем в копродукции с французами и англичанами, и премьеру до Москвы увидели в Париже и Лондоне), — у нас считается русским спектаклем. И не только потому, что актеры наши, но и оттого, что британец Доннеллан, для которого это уже седьмая постановка в России, стал восприниматься отечественными театралами как свой, русский, разве что с милым британским акцентом, скорее украшающим его спектакли. Этим самым акцентом мы считаем все особенности режиссуры Доннеллана, редко свойственные отечественным постановщикам: лаконизм (всегда поддержанный лаконичным же оформлением его постоянного сценографа Ника Ормерода), чувство меры и вкус. Ну и любовь к актерам, через которых он всегда рассказывает свои истории, никогда не выглядящие революционно, но всегда ясно, даже простодушно и трогательно.

Первый русский спектакль Доннеллана — «Зимняя сказка», которую играли в питерском Малом драматическом театре, — был попыткой британца понять русскую историю. Дело происходило в тоталитарные времена, мстительный король был маленьким Сталиным, а комические пасторальные сцены походили на препирательства белорусских крестьян. Похоже, шекспировская «Буря» снова пытается играть с русским тоталитаризмом. И в ней маленьким Сталиным оказывается Просперо.

Рассказывая о новой постановке, Доннеллан говорил, что ее герой, волшебник Просперо, когда-то свергнутый с престола коварным братом, а теперь мстящий обидчикам, — «человек, который не знает, что ему делать» и что «желание держать все под контролем делает его глубоко несчастным». Старый Просперо (Игорь Ясулович) — работник в штанах на подтяжках и с засученными рукавами — все время кривит сжатые губы, на всех кричит и почти не улыбается.

В этой «Буре» по версии Доннеллана история складывается такая: изгнанный Просперо держит свой остров в железном кулаке. Судя по страху и чувству унижения, которые герой вызывает и у чудовища Калибана, и у духа Ариэля, — волшебник всех мучает и бьет. Его любимая красавица-дочь Миранда (Анна Халилулина) — дикарка, почти Маугли, чуть что — скачет на четвереньках и готова куснуть. Калибана Александр Феклистов играет немолодым и добродушным увальнем, слугой-нянькой Миранде,  болтая с ней на непонятном местном языке. Остров Просперо — это жестокое, патриархальное «вчера». Зато бывшие враги, которых Просперо своим волшебством заставляет пережить рядом с островом кораблекрушение, — это холодное и чуждое волшебнику «сегодня». Тут злодеи выходят в строгих офисных костюмах, а  комиками выступают грубый «браток» да манерный хлыщ, мечтающий лишь о тряпках. Свой реванш Просперо строит, не жалея никого, в соответствии с обдуманным сценарием.

Причем даже эстетические идеалы волшебника отсылают к сталинским временам, будто ненавидящий нынешнюю «офисную» эпоху потребления старик был изгнан из тоталитарного рая не 12, а 60 лет назад. Благословение союза Миранды и Фердинанда духами превращается в каких-то «Кубанских казаков» с бравурными песнями, черно-белым кино про уборку урожая и с праздничным концертом, где есть и бутафорские дары природы в руках страшноватых колхозниц, и пляски лубочных колхозников с серпами.

Впрочем, придуманная Доннелланом история о властном старике, в финале понимающем, что он остался у разбитого корыта, и вынужденном, отпуская дочь в ненавистное сегодня, простить всех, — пока в этом спектакле считывается скорее рационально, задним числом. В целом же московская премьера выглядела крикливой, избыточной и противоречивой, чего прежде у Доннеллана не бывало. Будем надеяться, что, когда премьерная истерика утихнет, спектакль станет соразмернее и внятнее — у этого режиссера спектакли обычно растут. А пока из «Бури» в памяти остается только легконогий дух Ариэль, которого Андрей Кузичев играет молчаливым и почти невесомым строгим юношей в черном костюме на голое тело. Он неслышно бегает босиком, неожиданно появляясь то тут то там во главе маленького оркестра, потряхивая «палкой дождя» или маракасами и внося в этот тяжело движущийся спектакль то волшебство, которого в нем так не хватает.



Источник: "Московские новости",30 мая, 2011,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.