Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.04.2011 | Театр

О самом главном

Андрей Могучий поставил в Александринке детский спектакль о Смерти и Счастье

Взявшись ставить «Синюю птицу» в Александринском театре, Андрей Могучий стал сочинять поверх сказки Метерлинка свой собственный современный и, в то же время сказочный сюжет. Вместе с Константином Филипповым он написал новую пьесу, которую назвал «Счастье»,  - пьесу сумасшедшую, перегруженную, взлетающую и падающую, как на качелях, от высокого штиля к низкому, смешавшую в тексте, как потом и на сцене, то, что кажется стилистически несоединимым. Тут и патетически-поэтические монологи мрачного персонажа по имени Время, когда-то вынужденного разлучить своих дочерей – Свет и Тьму. И хоры слепцов в черных пальто, изображающих Души забытых вещей, и изъясняющихся эпическим четырехстопным хореем «Души мы, и нам известны тайны жизни, тайны смерти…». И рэперская читка двух комических Дедов Морозов, носящих с собой гигантскую фанерную Снегурочку. И ругань зеленых собак Тобика и Бобика с большущими, как в детском утреннике, головами, и красной кошки Фроси. И крики у телевизора Дедушки, болеющего за футбол, а больше не интересующегося ничем. И строгая, как у учительницы, речь фрекен Свет, соседки сверху, почему-то приходящей в гости в желтом лыжном костюме и на лыжах.

И препирательства детей, решающих, нужен ли им неведомый ребенок, которого должна родить мама, ведь, наверное, тогда она станет меньше любить их, Тильтиля и Митиль.

Весь этот безумный наворот несоединимого текста превращается в спектакль, где  так же безумствует художник Александр Шишкин, чьи фантазии захлестывают зрителей неостановимым потоком визуальных впечатлений. Здесь преображено все, ничего не выглядит обычным, от лиц героев (на них надеты комические очки с носами и приставные уши) или приехавших за мамой врачей скорой помощи (это  фанерные фото-фигуры, как ростовые «маски» привязанные к спинам артистов), до гигантских деревянных истуканов, в которых превращаются дети в стране воспоминаний, или белых волков, ездящих на инвалидных колясках. Сюда же нужно добавить напряженно-волшебную музыку Александра Маноцкова – над оркестровой ямой, где сидят «души музыкальных инструментов», эффектно взлетают руки дирижера в красных перчатках. И разнообразную анимацию – по стенам тучами летают цветные птицы (а птица здесь – это душа, и у каждого должна быть своя), в начале сказки герои появляются, будто детской рукой нарисованные мульт-человечки, пляшущие на фанерных экранчиках в форме кеглей.  За окнами дома мы видим снятые на видео серые питерские дворы и мрачную дорогу, по которой уезжает скорая помощь с мамой; и тут реальные пейзажи взрываются фантастикой – в них кишат нарисованные персонажи (это Борис Казаков, питерский авангардист-аниматор в своей фирменной манере царапает рисунки прямо по пленке). Все это, вместе с актерами, которых тоже швыряет от пафоса к дуракавалянию, а оттуда к таким пронзительным сценам, что зал буквально захлебывается слезами – сливается в то самое нерасчленимое театральное варево, которым известен театр Андрея Могучего.

Но на этот раз оно такое густое, что воспринять его, осознать сразу, - невозможно, оно почти оглушает и только потом, после спектакля, ты начинаешь разбираться в том, что именно ты видел, и что произвело на тебя такое впечатление.

В центре сюжета переписанной «Синей птицы» по-прежнему Тильтиль и Митиль, но теперь уже речь идет о современной семье, в которой накануне Нового года беременную маму увозят в больницу, а паникующий папа едет вместе с ней. Выясняется, что мама отдала свою птицу ребенку (который, видимо, должен был родиться мертвым), и теперь, чтобы она не умерла, дети должны найти и принести синюю птицу ей. Спектакль – это путешествие детей в снах в страну воспоминаний, где живут их предки, и в царство Ночи, а прямо говоря – в загробный мир, где, доставая птицу, они должны либо позволить умереть маме, либо сами погибнуть. Главные темы этого спектакля касаются любви, преодоления страха, самопожертвования и, прежде всего – смерти, что особенно пугает поборников безопасного детского театра. Ведь этот большой трехчастный спектакль – и Могучий настаивает на этом – сделан именно для детей (в программке указано - с 9-ти лет). Так получается, что Александринский театр, уже много лет не игравший детских спектаклей, сразу заговорил с детьми о самом важном и дети его поняли.

Детей  в пьесе «Счастье» играют взрослые актеры, ничуть не пытаясь прикидываться маленькими, вместо этого работает визуальный трюк Шишкина: огромными выглядят взрослые, вставшие на котурны и одетые в объемные костюмы. И дети тут выглядят куда сложнее и современнее, чем хрестоматийный смелый мальчик и маленькая плаксивая девочка из пьесы Метерлинка. Здесь Тильтиль (Павел Юринов) – задумчивый мечтатель, одновременно робкий, но твердый и мужественный. А Митиль (Янина Лакоба) – вредная бой-девка, именно она все время капризничает и не желает появления младшего брата, но именно ей предстоит в результате всех заключений совершенно измениться и оказаться готовой  к тому, чтобы отдать свою птицу – умереть – для того, чтобы жила мама.

Этот трехактный спектакль, несмотря на свою необычайную визуальную эффектность, ставит перед детьми вопросы, которые и для многих взрослых не решены. Вот в своем первом сне дети попадают в какой-то странный лес, где они превращаются в огромные деревянные фигуры и видят, как папа, не сумевший поймать для мамы птицу, стал совсем маленьким от горя и заплакал. Именно в этот момент  к ним приходит взрослое решение взять на себя ответственность за мамину жизнь и пойти за птицей. Понимание того, что папа не всесилен, что он тоже может плакать – важный и необходимый для ребенка опыт. Здесь Страна Воспоминаний похожа на замогильный Дом престарелых, где обслугой бегают скелеты и приносят в больничных кастрюлях еду из червяков. Могучий с Шишкиным многое строят на знаках: все умершие бабушки-прабабушки Тильтиль и Митиль носят платья в горошек, и когда папа заезжает из больницы домой, чтобы взять для мамы «горошковое платье»  - это не надо объяснять. Забывание в этой стране – это одеревенение, у старушек, сидящих в инвалидных колясках, разные части тела выглядят как деревянные, а самая старая заросла деревом почти до горла. И как в рассказе Достоевского «Бобок», где давние мертвецы теряют дар речи и могут бормотать только что-то нечленораздельное, прапрапропрабабушка повторяет как заведенная одно: «любить – это счастье». Именно осознание этой мантры к финалу поможет Митиль договориться с Царицей Ночи.

Вид гроба в больнице или полет Митиль в царство Ночи в ракете в виде гигантской кремационной урны, куда рабочие лопатами закидывают прах, шокирует взрослых, и тем более страшной им кажется «торговля» девочки со Смертью.

Но для детей это, пожалуй, один из самых важных моментов в спектакле: «Что ты мне дашь за птицу твоей мамы? (цитирую по памяти- Д.Г.) – У меня фломики есть, наклейки, велосипед, – А еще? – Больше ничего. – Отдай свою птицу. – А что будет со мной? – Тебя не будет. – Туфли на каблуках тоже не хочешь? И плеер? – Нет.». Не буду рассказывать о том, как появляется Тильтиль, тоже готовый пожертвовать собой, как является воинственный дедушка, но вот этот момент, когда девочка готова отдать за маму что-то особенно ценное, что сначала хотела утаить – дорогого стоит. Сцены невероятного напряжения и страха разрешаются весельем – уморительной, но и духоподъемной картиной «Фабрики подготовки детей к рождению», где будущий братец взволнованно спрашивает у детей: «Вы будете меня любить?». А потом разрешается самым настоящим апофеозом – ликующим хором всех персонажей спектакля, включая Дедов Морозов, посвященном благополучному рождению ребенка. «Мальчик писает прекрасно и покакал хорошо», - гремит хор, и ясно, что это действительно Счастье.



Источник: "Московские новости", 25.04.2011,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.