Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.10.2010 | Театр

Театр детской печали

Жоэль Помра поставил «Пиноккио» в театре «Практика»

Последнее, что можно сказать про театр Жоэля Помра, его тревожные пьесы и мрачные, интровертные спектакли, - то, что это театр для детей. Постановки странного французского автора, начиная от «Торговцев», которых три года назад привозил фестиваль  NET и до «Этого ребенка», тогда же поставленного им в «Практике», так или иначе касались детей, но никогда им не предназначались. И даже «Красная шапочка», пару лет назад приезжавшая на детский фестиваль «Большая перемена», была, честно говоря,  совсем не детским спектаклем. Уж очень современным делала сказочный сюжет история о замотанной маме, которой некогда самой навещать старенькую бабушку, да и рассказ о том, как маленькая девочка в лесу встретила насильника и убийцу волка, кидал в дрожь взрослых.  И все же театр «Практика», поняв, что, однажды поставив на Помра, вытянул выигрышный билет, и, обратившись к французскому режиссеру во второй раз, - заказал ему именно детскую постановку. И не ошибся.

Сказку Карло Коллоди Помра снова пересказывает своими словами и снова его история оказывается пугающе современной и очень страшной. Но это тот страх, который любят дети, потому, что из него есть выход. Хотя, честно признаться, выход, как всегда у Помра, выглядит очень грустным, а герой, преодолевший все препятствия, уже очень устал и совсем не кажется таким звонким и победоносным, как в начале. И когда в финале оказывается, что деревянный человечек стал живым, вспоминаются слова из горьковской пьесы «На дне»: «мяли много, оттого и мягок».

В этом спектакле есть рассказчик. Он говорит о том, что когда-то был слепым и видел мир вот так:  театр погружается в темноту, а потом в едва рассеявшемся мраке мы различаем ряды публики, будто отражение зрительного зала. И среди темных человеческих фигур луч вдруг выхватывает страшные звериные морды: обезьянью, ослиную, волчью. И мы вздрагиваем, будто оказалось, что оборотни сидят среди нас. А еще рассказчик говорит, что самое главное для него – не врать, в жизни и театре говорить только правду. И лишь тогда начинает рассказ про очень одинокого человека, которому было настолько не с кем поговорить, что он каждый день ходил беседовать с деревом. А когда ствол свалило ветром, очень долго трудился, чтобы из обрубка своего бывшего собеседника вырезать деревянного мальчика, сына. 

Пиноккио – мальчика с набеленным лицом и черными губами - играет сериальная звезда Алиса Гребенщикова. Поначалу ежишься от ее голоса, звенящего хвастливо, как в «Пионерской зорьке», но потом это оказывается неважно. Нам рассказывают про отвратительного, самоуверенного, неблагодарного, злого мальчишку. И, казалось бы, по всему ясно, что как бы ни наказала Пиноккио судьба, - так ему и надо за то, как он был груб и  бессердечен со своим добрым отцом. Но когда жизнь начинает бить деревянного человечка, вдруг оказывается, что этого наивного хвастуна с его глупой гордостью, которая даже перед лицом убийц мешает признать, что он беден, - ужасно жалко.  И вот это умение вызвать сострадание к тому, кто попал в беду,  независимо от того, как неприятен он нам был прежде – дорогого стоит. Потому, что за ним стоит умение прощать. А еще в этом спектакле очень важна уверенность в том, что человек может измениться, и даже на самом гадком герое не стоит ставить крест.

Некоторая назидательность интонации из сказки Коллоди перекочевала в спектакль Помра. Но она почему-то не раздражает, возможно, оттого, что все злоключения, постепенно ведшие героя к тому, чтобы он стал послушным мальчиком, заканчиваются тем, что, оказавшись вместе с отцом в чреве морского чудища, повзрослевший герой все же поступает по-своему, и это дает им свободу. И старый отец благодарит сына за то, что тот был непослушен.

В «Пиноккио» играют всего четыре актера. Дмитрий Готсдинер – рассказчик, Светлана Камынина – фея, Олег Комаров – отец, меняют роли одну за другой, выходя то жуликами, то одноклассниками, то жуткими убийцами в белых костюмах с колпаками, будто куклуксклановцы.  В нереальном, призрачном действе, происходящем, будто за молочным стеклом, не всегда различишь, кто есть кто, иногда люди видятся просто тенями, а сказочные волшебства кажутся мельканием далеких  мутных огней. Как и прежние тихие, всегда идущие в рассеянной полутьме спектакли Помра, «Пиноккио» похож на бормотанье сидящего в углу аутичного ребенка – те же повторяющиеся мотивы и внутреннее напряжение, он так же беспокоит, завораживает и не отпускает. Но в этот раз в спектакле Помра есть надежда, есть негромкое, усталое счастье нашедших друг друга отца и сына, которые не будут больше одиноки. И это, я думаю, очень важно для детей, которые придут на «Пиноккио».

Когда-то в противовес старому советскому определению детского театра, как  «театра детской радости», режиссер Анатолий Праудин выдвинул идею «театра детской скорби». Тогда это начинание в Питере закончилось неудачей, режиссер потерял театр, но, кажется, теперь Жоэль Помра идет тем же путем. Он ведет маленького зрителя (а на «Пиноккио», на мой взгляд, стоит приводить детей, начиная с младшего школьного возраста), через печаль, тревогу и страх к пониманию чего-то очень важного, что, конечно, никогда не узнаешь, веселясь на детских утренниках.



Источник: "Время новостей",11.10.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.