Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.09.2010 | Театр

Как грубый любовник

Андрей Жолдак поставил в Финляндии «Анну Каренину»

На фестивале в Тампере спектакль Андрея Жолдака «Анна Каренина» с самого начала числился среди главных событий, хотя привезти эту размашистую постановку из Городского театра Турку так и не удалось. Но финны привыкли на модные премьеры ездить издалека на специальных автобусах, так что и в этот раз из Тампере двинулась целая вереница даблдекеров, набитых театралами. А тех, кто сомневался, стоит ли спектакль Жолдака пятичасовой езды туда-обратно, с жаром убеждали, что им предстоит нечто экстраординарное, что все потрясены изумительной Кристой Косонен, для которой роль Анны первая, да и артисты, тридцать лет играющие в Городском театре, в постановке Жолдака неузнаваемо преобразились. Рассказали, что успех спектакля огромен, билеты на «Анну Каренину» проданы на месяцы вперед, и пропускать такое событие было бы по меньшей мере глупо. Поехали.

Тем, кто спектакли Жолдака видел прежде, удивляться не приходится -- с первых минут они узнают руку режиссера. На сцене, похожей на старый вокзал, рядком сидят персонажи, каждый голос тут усилен радиомикрофоном, и оператор снимает крупные планы, которые тут же проецируются на экран, как это было во всех последних спектаклях Жолдака. Ничего удивительного в том, что «Анна Каренина» так забирает зрителя: спектакль начинается сразу с самых высоких, почти истерических нот, речь несется в диком темпе и крике, на пределе возможностей, через две минуты актеры уже в поту, но нерв натянут все четыре с лишним часа спектакля и зрители сидят как под током с лихорадочно колотящимся сердцем. Не думаю, что в спокойной Финляндии можно найти много спектаклей такой брутальной силы и агрессии.

Что речь идет о толстовском романе, лучше сразу забыть и не предъявлять претензий. От «Анны Карениной» остались только имена и часть остова сюжета: они встретились в поезде и полюбили друг друга, она была замужем за высокопоставленным чином, что все усложняло, а его любила другая девушка. Финальный разрыв никакой смертью под поездом не завершается.

Жолдаковская трактовка сюжета такая: жил жгучий мачо Вронский, который грубо, без любви трахал все, что движется, но девицы не переставали вешаться ему на шею (в подтверждение -- сцена, как герой в кителе утаскивает девочку с косичками, Кити, в какую-то красную палатку и там насилует, а потом вышвыривает, хоть она продолжает цепляться за его ноги). И жила порочная девица-вамп Анна (в первой сцене, где все пассажиры в мехах, она одета -- вернее, раздета -- как девушка из стрип-клуба: высокие каблуки, черные трусики с хвостом из розовых перьев и серебряные звезды, наклеенные на соски). В общем, везде разврат. Тот же расклад подтверждает и бал с новой встречей героев -- сомнительная вечеринка, где под громовую музыку все персонажи бегают в трусах и прижимают друг друга по стенкам, не интересуясь ни полом, ни возрастом. Оператор, катаясь на роликах между героями, обеспечивает на экране судорожное мелькание планов и лиц, что поддерживает лихорадочность повествования. Передохнуть не дают: Анна и Кити, визжа, дерутся, Долли в ярости разбивает о стену стул, а Кити ломает шкаф. На конфликтную сцену с благообразным на вид, но явно тоже порочным мужем, который всюду ходит в сопровождении толстенного охранника, Анна выходит совершенно голая.

Любовь выглядит тут почти мистическим притяжением: герои уходят и приходят из поворачивающихся гигантских зеркал, их соединяют невидимые веревки, которые Анна может тянуть, таща к себе любимого, хочет он того или нет, между любовниками вырастают невидимые стены, которые Вронский пантомимически разбивает одну за другой всем телом, так что слышится грохот, звон стекла и сверху сыплется штукатурка.

Так вот трактовка Жолдака состоит в том, что любовь совершенно меняет порочных героев, превращая их в невинных, почти в детей. И вот на сцене уже залит каток, влюбленные, как Кай и Герда, в белом, с пушистыми меховыми шапочками, весело катаются под снегом, Вронский смешит Анну красным клоунским носом и т.д. Драматические сцены уводят героев в эффектнейший лес с качающимися стволами под потолок и лисичкой в кустах. Бешеная страсть заставляет их кататься в сухой листве, льется на них водой, они оба, как парные самоубийцы-влюбленные из японских пьес, режут себе вены, размазывая кровь по всему телу и так далее. Остальные актеры продолжают кричать и носиться вокруг, как наскипидаренные, -- мы знаем, что по части доведения артистов до исступления Жолдаку нет равных.

Криста Косонен действительно прелестна -- крупная темноволосая девушка с пухлыми губами и немного детским лицом. Типом она похожа на такую же юную, порывистую и страстную Эльжбиету Латенайте, которая играла у Някрошюса Маргариту в «Фаусте». Косонен уже вовсю снимается в кино, и это понятно, она не только выразительно двигается, но и очень хороша на крупных планах, что особенно подчеркивает режиссер, без конца и со всех сторон показывая ее на экране. И выкладывается она в этом длинном спектакле, сцену которого почти не покидает, действительно полностью, можно только изумиться тому, как у нее хватает сил четыре с лишним часа проводить в таком ритме и напряжении.

Ну а в целом что тут скажешь: все то, что принято считать смыслом спектакля, его мыслями, режиссерской трактовкой и т.д., в «Анне Карениной» опять не выдерживает критики, тут все упрощено, огрублено, опошлено. Интеллект - не самая сильная часть дарования Жолдака, и это не новость. Но в том, что касается его бешеной витальной энергии, его брутальной силы и избыточной, кажется, неконтролирующей себя и не склонной к самоограничению фантазии, тут равных Жолдаку мало. Именно этот почти физиологический напор, который у нас принято называть «против лома нет приема», сводит с ума непривычную, сдержанную и вежливую финскую публику, как светскую женщину -- грубый и вульгарный любовник. Актеры финских трупп немало работали с крупными русскими режиссерами -- Товстоноговым, Додиным, Гинкасом, но, пожалуй, никто из них, даже Гинкас, у которого в Хельсинки были отличные постановки, не брал актеров и публику за грудки так откровенно. Театрам это понравилось: уже объявлено, что Жолдак будет ставить следующий спектакль в Финляндии. Теперь уже в Хельсинки. И, что совсем необычно для привыкшего к большому размаху режиссера, в крошечном театре. Но на главную женскую роль он снова пригласил Кристу Косонен.



Источник: "Время новостей", 17.08.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.