Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.06.2010 | Театр

В режиме слайд-шоу

«Мастерская Петра Фоменко» играет «Алису в Зазеркалье»

Если есть аналогия для спектакля «Мастерской Фоменко», которая приходит в голову всем и сразу буквально в первые же минуты Алисиного попадания в Зазеркалье, это недавний фильм Тима Бертона по Кэрроллу. Театралы и будут реагировать так же, как кинозрители: изумляться красоте декораций и костюмов, восхищаться компьютерными эффектами, потрясенно прикидывать, во что могло обойтись это фантастическое великолепие, ахать, но, отдавая должное фантазии художников с режиссером, в конце концов все-таки скучать.

Похоже, Иван Поповски, один из главных наших любителей сценической красоты, подошел к «полудетской» (написано «для детей старше семи лет») постановке в театре Фоменко так же, как американский кинорежиссер: больше всего на свете ему хотелось изобразить небывалый, фантастический мир из кэрролловской книжки, а что уж в нем будет происходить -- не так важно.

Голливуд требует связного сюжета с завязкой и развязкой -- Бертон в качестве повода для своего фильма сочиняет глупейшую историю про девушку с белокурыми кудрями в голубом платье, которая должна непременно вернуться в Страну чудес, чтобы кого-то победить. Театр Фоменко на связности не настаивал, и Поповски запустил белокурую девушку в голубом платье в фантастический мир просто так, погулять и подивиться. Собственно, про эту Алису (Вера Строкова) ничего сказать нельзя, кроме того, что она три с лишним часа исправно находится на сцене -- стоит, лежит, сидит, бежит и иногда даже летает и что-то говорит (что -- не имеет значения), а главным образом служит поводом для смены одной изумительной картины на другую.

Рассказывать о кэрролловских перипетиях, которые происходят на сцене (об иронических парадоксах и абсурдных шутках), совсем не хочется. Для спектакля «Мастерской» это все второстепенные формальности, как у Бертона история бегства Алисы от противного жениха. Рассказывать хочется о тех чудесах, которые насочинял Иван вместе со своими художниками (в программке указан целый «союз художников», куда входят пять человек плюс режиссер и актеры), поскольку эти, несколько избыточные картины действительно поражают воображение и остаются в памяти.

Красотища начинается сразу, как только уезжает нижняя планка пышной «зеркальной» рамы, в которую заключена сцена, и выкатываются гигантские кусты в форме шахмат. А с ними целая клумба прекрасных девушек-цветов в таких платьях из роз, лилий, маргариток и фиалок, что хочется немедленно устроить им тематическую фотосессию (не сомневаюсь, что глянцевые журналы будут драться за право ее опубликовать). Сербская художница по костюмам Ангелина Атлагич, уже работавшая с Поповски, тут и впрямь дает жару. Причем не только по части ослепительных и эффектных нарядов, в которые упакованы актеры студии при «Мастерской Фоменко», нарядов, ждущих триумфа на подиуме, среди которых и желто-полосатые, как пчелы, пузаны Труляля и Траляля, гигантские многоногие комары, ползучая Черепаха Квази или высоченные, на ходулях, Лев и Единорог с гигантскими головами. Есть и чисто театральные остроумные находки вроде веселых устриц, которых изображают торчащие из-за занавеса кукольного театра девичьи головки в капорах с болтающимися маленькими ножками. Или машиниста с цилиндром, донышко которого приоткрывается, выпуская паровозный дым. Или милейшей лошади Белого рыцаря, чьи копыта выглядят как ботинки на платформе на полступни, отчего лошадка все время переминается с ноги на ногу.

Шикарные костюмы -- это раз, а два -- это волшебства, которые совершаются с помощью прихотливых видеопроекций (недаром новое здание «Мастерской Фоменко» считается в Москве самым технически оснащенным).

На заднике-экране вырастают трехмерные компьютерные картины: фантастические дома вроде гигантского мухомора с трубой -- курительной трубкой, из которой идет дым. Или прямо на зал, поражая общее воображение, летит по небу стая слонов. Снегопад из разноцветных клубков разного размера происходит и на сцене, и на экране. Лес Черного короля, начавшийся на сцене, тоже продолжается в глубине экрана. Очень эффектно придумано играть слоями полупрозрачных занавесей, на каждую из которых идет своя проекция, отчего, например, анимированные всадники, по нескольким слоям летящие собирать Шалтая-Болтая, кажутся большой королевской конницей. А сам Шалтай-Болтай чего стоит! На гигантское яйцо, стоящее на стене, проецируется такое же огромное человеческое лицо -- поначалу именно оно разговаривает с Алисой (потом яйцо откроется, и там окажется человек в белом костюме и желтой жилетке). Когда глаза и рот Яйца начинают прыгать и меняться местами, подтверждая рассуждение о том, что запомнить можно лишь такое лицо, где оба глаза были бы на одной стороне, а рот на лбу, -- это действительно неожиданно и забавно. А самый изумительный номер, на который зал отвечает аплодисментами, -- тот, где у шкафа отлетают створки и он превращается в лодку, которую мы будто бы видим сверху. И кажется, что на ней движутся по озеру Алиса с овцой, вода блещет вокруг и расходится темными кругами, а неправдоподобно большие кувшинки плывут навстречу.

Еще можно рассказать о множестве интересных вещей: об одуванчиках, гигантских, будто деревья, о здоровенной кукольной гусенице, непринужденно ползавшей по Алисе, пока та беседует с Яйцом, о сверкающей поверхности воды, которую лазером рисуют на сцене (как когда-то Поповски рисовал волны абсента в одноименном спектакле театра Камбуровой). Видно, что художники сочиняли Зазеркалье с восторгом, не зная удержу, даже программку тут сделали в виде игры, где, передвигая фишки, можно пройти путь Алисы. Но смотреть этот длинный спектакль, в котором совсем нет действия, да, вероятно, и отдельного от картинок смысла, оказывается очень утомительно. Актеры, превратившиеся в модели, не могут соперничать с декорациями и видео и подают из своих костюмов такие деревянные голоса, что хочется, чтобы они помолчали и просто ходили. А спектакль остается в памяти как ослепительное, но очень затянутое слайд-шоу.



Источник: "Время новостей",28.06.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.