Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.03.2010 | Театр

Картонный мир

«Другой театр из Франции» играет с низкими технологиями

   

Вчера закончился фестиваль «Другой театр из Франции». После первого, по-своему милого, но почти самодеятельного представления «Проект RW» по Роберту Вальзеру спектакли со смешными названиями «Гафф Афф» и «А мы и не знали...» претендовали на то, чтобы к ним относились всерьез, без скидок. Но при этом лукаво демонстрировали торжество «низких технологий» и доморощенных чудес, так идущих маленьким гастрольным театрам на колесах. Впрочем, само волшебство низких технологий, как мы знаем по отечественным «самоделкиным» вроде театра АХЕ, ничуть не менее обаятельно, чем гламурные и дорогие технологии высокие.

Первым показали «Гафф Афф» -- спектакль-дуэт компании «Циммерманн и де Перро», состоящей главным образом из этих самых Мартина Циммерманна (актера, танцора, клоуна и др.) и диджея Димитри де Перро, сводящего во время действия пластинки на длинном столе, похожем на старый звукосниматель. Сцену превратили в крутящуюся виниловую пластинку; спектакль стал историей про маленького клерка, пытающегося жить в этом мире из дешевых картонных коробок, который к тому же все время вращается.

Циммерманн -- отличный клоун и танцор (в начале карьеры он работал у Жозефа Наджа), он закручивает тело веревочкой, пытаясь смотреть на зал, когда его ноги уже сделали полный оборот, он почти разрывается на части, когда одна нога уехала, а другая осталась, он делает какие-то невероятные фокусы со своим телом, когда надевает картонный костюм-коробку и вылезает из-за него самым фантастическим образом. Но самая занятная часть этого немного несобранного спектакля -- то, как актер работает со странными, скрежещущими звуками, которые извлекает де Перро (а они обозначают все звуковое пространство -- музыку, речь, любые шумы), и то, как из свалки картонных коробок он строит целый мир, мгновенно превращая одно в другое. Гнет и устанавливает стены дома и мебель, из стены выдавливает намеченную перфорацией лампу, вешалку и даже кошку. Еще одну выдавленную картонную фигуру сначала принимает за приятеля, а потом, повертев в руках, превращает в стул. Фотографии на картоне делают ряд высоких коробок шеренгой других клерков -- только безголовых, но к каждому из них можно приставить свою голову, еще один картонный лист становится телевизором, и вот он уже сам приставлен вместо головы герою. Из картонного диска можно извлекать звуки, картонную пиццу из картонной коробки можно есть, по картонному телефону -- говорить. Подобрав с пола картонные монетки (кружочки, осыпавшиеся при перфорации), а потом, отрастив себе брюшко, герой устраивается жить в картонном домике, да там и умирает.

Последний фестивальный спектакль -- «А мы и не знали...» уже известного в Москве «Тюрак-театра» Мишеля Лобю. Несколько лет назад «Другой театр из Франции» привозил постановку Лобю «Четверо из Тюракии» -- вполне классическое настольное кукольное представление, обаятельное тем, что все герои-куклы в нем были сделаны из старых вещей и мусора. Новая постановка Лобю несколько масштабнее (в ней участвуют пятеро актеров, включая режиссера), теперь она занимает сцену целиком, но любовь сочинителя к мусору и абсурду, так же как и некоторая поэтическая отрешенность, вполне сохранились.

Перед началом спектакля Лобю, стоя посреди сцены, в глубине которой так же как и в «Гафф Афф», разбросаны картонные коробки, рассказывает легенду своей фантастической Тюракии. Что это, мол, такой «вертикальный остров», который ветрами носит туда-сюда. А еще он рассказывает о том, что в Тюракии произошло несколько загадочных убийств и что представление -- это серия следственных экспериментов, из которых, как всегда, ничего не будет понятно (жанр спектакля -- «опера-триллер, детективный фарс для предметов со скрипом»). Потом Лобю отвлекается и вспоминает о своем детстве, прошедшем в маленьком шахтерском городке. Говорит, что однажды шахту закрыли, и все жители оказались без работы. И что казалось, будто у людей, бродящих по городу без дела, были ножи в спинах. И непонятно было, кто их вонзил. После такого рассказа история о картонном городе, где было найдено несколько трупов с ножами в спинах, воспринималась тревожно и совсем не сказочно.

Лобю снова работает с куклами, только теперь они не маленькие, «настольные», а большие -- куклы-люди, «надетые», словно костюм, на актеров с «живыми» ногами и руками, но с как будто каменными гротескными головами. Картонный городок, где у жителей серые шахтерские лица, живет обычной жизнью. Судачат пожилые соседки, ворчат родители, хулиганят дети. Старшие командуют младшими, малыши крутят в стиральной машине кошку, девчонка-подросток кокетничает, а ее младший брат вредничает. И шатаются по городу какие-то подозрительные белые клоуны -- один на велосипеде, а другой со сверкающим лампочками крестом на шее. Жизнь идет своим чередом, ничего особенного, вот только почему-то все герои носят с собой ножи да обсуждают какие-то письма, а когда находят очередное мертвое тело, оказывается, что ножом к спине прибито письмо.

Лобю время от времени вклинивается в действие со своим неразборчиво бормочущим «свидетелем» и заинтересованно спрашивает: «Я надеюсь, все стало окончательно непонятно?» Но не понять грустную историю, какими бы фантастическими персонажами автор ее ни заселил, мудрено. А уж когда он рассказывает, что есть такая птица -- «кухонная чайка», и выглядит она как нож с перьями-крылышками, а ее миссия -- приносить дурные вести, то и вовсе вопросов не остается. И в финале по черным стенам сцены и зала пролетит видеопроекция угрожающего кухонного ножа с крыльями.



Источник: "Время новостей",05.03.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.