Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

20.01.2010 | Театр

Только о любви

В ТЮЗе играют «Кроткую»

Премьеру «Кроткой» по Достоевскому сыграли в ТЮЗе еще осенью, а к новому году, когда критики подводят итоги первой половины сезона, стало видно, что в общем мнении этот спектакль стоит очень высоко, по некоторым опросам, на втором месте рейтинга, сразу после «Дяди Вани» Туминаса. И это при том, что нынешний сезон (что особенно ясно после провального прошлого) не обделен удачами.

Достоевского, на которого в ТЮЗе всегда была монополия у Камы Гинкаса, на этот раз поставила его ученица Ирина Керученко, замеченная критикой несколько лет назад, после энергичной и чувственной студенческой «Гедды Габлер», сыгранной в фойе Центра Мейерхольда. За прошедшие с тех пор почти пять лет Керученко поставила еще несколько спектаклей и теперь смотрится вполне сложившимся профессионалом с определившимися пристрастиями и манерой. Самое интересное в ее скромных (возможно, из-за отсутствия денег) постановках не эффекты, декларации и парадоксальные ходы, как это обычно бывает у молодых режиссеров, а свежий взгляд, ясный разбор и хорошие актеры. То же работает в спектакле Керученко и на сей раз.

Разумеется, рассказывая о новом спектакле, вся критика принялась вспоминать тридцатилетней давности постановку Льва Додина с гениальным Олегом Борисовым. Но сравнение с той «Кроткой», потрясшей воображение всех, кто ее видел, так же бессмысленно, как и неизбежно. Трагедия немолодого героя Борисова, человека мощного и изуродованного ума, в горячечных воспоминаниях над гробом самоубийцы-жены выясняющего отношения с Богом, имеет мало общего с любовной историей молодого героя Игоря Гордина, хотя это тоже почти моноспектакль, где бледненькая девочка-жена существует рядом с мужем почти бессловесной тенью-воспоминанием. (Тут, кстати, нельзя не изумиться тому, как изменилась постоянная актриса Ирины Керученко Елена Лямина -- в кроткой и невзрачной мышке с тонкими косичками совершенно невозможно узнать эффектную, сексуальную и высокомерную Гедду.)

Игорь Гордин играет историю любви -- нелепо изломанную, трагически окончившуюся, но все-таки именно и только любви. Спектакль идет в небольшой Белой комнате ТЮЗа, где зрители смотрят актерам прямо в глаза, и то, что герой (он и у Достоевского безымянный) с первой встречи не просто наметил, а полюбил юную сироту, принесшую ему в закладную контору свои жалкие драгоценности, ясно сразу.

Герой будто бы строит многоходовые планы, как паук «выдерживает» жертву, играет, чтобы произвести впечатление, подстраивает ситуацию, чтобы оказаться не гадким ростовщиком, а благородным спасителем, все хитроумно просчитывает, но видно, что пойман-то он сам, никуда ему от этой девушки не деться.

Но красивый молодой мужчина, который и без всяких ухищрений мог бы рассчитывать на взаимность, так закомплексован, неуверен в себе, унижен старыми несчастьями и т.д., что ждет от любви полного реванша. Мечтая об ответном безграничном обожании и стараясь по собственной, весьма умозрительной методе довести молодую жену до нужной «кондиции», он сочиняет себе холодную и отталкивающую манеру поведения и надменные позы, которые, как ясно любому, но только не этому влюбленному, склонному к умственным схемам, приводят к обратному результату. Поначалу готовая к любви девушка ненавидит и презирает своего мужа до болезни и смерти.

История получается совсем не масштабная, как было когда-то у Борисова, а очень камерная, личная. И Гордин играет ее тонко и точно, с болезненной нервностью, уязвленным самолюбием, деланой язвительностью и настоящим отчаянием. Вот только одно непонятно: если даже нам так видно, что все его паучьи сети были всего лишь кривой и нелепой попыткой вызвать ответную любовь, то как же этого не поняла сама девушка?



Источник: "Время новостей",15.01.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.