Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.01.2010 | Театр

Это Симфония

Андрей Кончаловский поставил «Дядю Ваню»

Чем ближе юбилей Антона Павловича, тем гуще и крупнее град чеховских спектаклей сыплется на наши бедные головы. Грешно ныть -- слава богу, все-таки юбилей Чехова, а не партии, но иногда, ей-богу, кажется, что с эдаким цинизмом, который мы нынче наблюдаем, да при полном отсутствии хоть малого живого интереса к предмету лучше бы про партию ставили.

В общем, перед Новым годом нам достался очередной чеховский тяжеловес: «Дядю Ваню» в Театре имени Моссовета поставил Андрей Кончаловский. Пять лет назад он уже ставил здесь «Чайку» -- это было бессмысленное, но очень бодрое произведение. В «Дяде Ване» смысла больше не стало, но бодрости поубавилось, а то, что от нее осталось, стало похоже на истерику. Все напоминания о том, что Кончаловский уже ставил эту пьесу во Франции, рассказы о фильме, который режиссер почти 40 лет назад снял со Смоктуновским (Ваня) и Бондарчуком (Астров), нужно сразу выбросить из головы.

Представление в Театре имени Моссовета выглядит так, будто пьесу Чехова режиссер после школы не читал, о ее культурном шлейфе представления не имеет, зато недавно начал ходить в театр, увлекся и теперь хочет попробовать всякие штуки, которые увидел у других. Отчего спектакль выглядит, с одной стороны, собранием стереотипов и общих мест, а с другой -- сборником глупостей.

Самые дремучие чеховские штампы «лирического Чехова в белом» являются нам в первые же минуты спектакля -- в виде дамы в шляпе, медленно гуляющей и качающейся на качелях под задумчивую музыку Эдуарда Артемьева (в программке указано, что это Вера Петровна, покойная мать Сони). Потом они сменяются штампами нынешними: на задник будет долго проецироваться съемка вечерней Триумфальной площади с мокрым асфальтом и шумной толчеей машин. В течение спектакля проекция видео и фотографий еще пару раз ни с того ни с сего вернется, особенно неуместно будут смотреться посреди нарядного зрелища с изящными костюмами Рустама Хамдамова архивные фотографии русской бедности и голода, с кадрами детей-скелетиков со вспухшими животами. Эти снимки станут демагогически сопровождать ламентации Астрова о русской жизни.

Само оформление спектакля (автор сценографии тоже Андрей Кончаловский) решено в весьма заезженном приеме «сцена на сцене»: с начала действия все артисты сидят на служебных скамеечках у кулис, а для участия в действии поднимаются на помост, который стоит в центре. Тут установлен классический стол с самоваром, и отсюда герои театрально вещают, будто аматеры с дачных подмостков, отчего кажется, что кинорежиссер Кончаловский вслед за Львом Толстым сценическое искусство считает сомнительным, искусственным и нелепым.

Впрочем, бог с ними, режиссерскими ухищрениями, главное, ради чего отечественные зрители придут на «Дядю Ваню», -- это актеры. Команду себе Кончаловский собрал и впрямь звездную, хоть и с несколько телевизионным оттенком, но как бы хорош сам по себе ни был каждый из этих артистов, что и для чего они играют в «Дяде Ване», понять мудрено.

В роли самого Ивана Петровича Войницкого выходит Павел Деревянко (с бородкой и в усах он похож на карикатурного Чехова) и с первой минуты принимается клоунничать -- кривляться, изображать дурачка и вообще нелепое и невезучее создание, у которого все падает из рук. Звезда «Сатирикона» Наталья Вдовина в роли Елены Андреевны тоже глуповатая, манерная и не слишком стыдливая блондинка, в роли профессора Серебрякова Александр Филиппенко выезжает на своих отработанных эстрадных приемах, всегда беспроигрышных для смешливой и благодарной публики, но от этого не выглядящих свежее. Хорошенькая жена режиссера Юлия Высоцкая, играя Соню, всячески старается превратиться в серую мышку, для чего заматывает голову платком, оставив снаружи уши, и оказывается похожа на пародийных уборщиц из «Лицедеев». Она ходит мужскими шагами, говорит басом и чуть что впадает в немотивированное раздражение (более нервной и раздражительной, чем Соня, кажется только няня Марина -- Лариса Кузнецова). А уж как Высоцкая играет финальный нежный Сонин монолог про «небо в алмазах» -- тут и вовсе разеваешь рот: с криками, искаженным лицом и чуть ли не избивая дурачка дядю Ваню. Единственный артист, хоть как-то сохраняющий естественность в этом диковатом спектакле, -- Александр Домогаров в роли Астрова. Он не делает ничего выдающегося и вообще нового для себя, но он хотя бы не кривляется, и глаз на нем отдыхает.

Андрей Сергеевич Кончаловский всегда подчеркивает, что ставит Чехова не в каких-то там замшелых традициях, а так, чтобы самому Антону Павловичу понравилось. С тем же намерением он написал и режиссерское вступление в программке, объясняющее зрителям, как следует понимать пьесу. Начал он свою мысль словами: «Чехов -- это Симфония». Спорить не берусь: мало ли, а вдруг Чехову и впрямь бы такое определение понравилось. Но, на мой взгляд, Симфония -- это Андрей Сергеевич Кончаловский. И его спектакль тоже.



Источник: "Время новостей",13.01.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.