Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

17.12.2009 | Театр

С гитарами и красками

В Петербурге завершился фестиваль «Театральное пространство Андрея Могучего»

Фото: Дмитрий Тимофеев

Этот необычный фестиваль родился из кризиса. Не экономического, конечно, а из некоего кризисного ощущения одного из самых известных в России режиссеров, что в то время как вся его жизнь уходит в театр, в профессию, что-то важное, какая-то «настоящая жизнь» проходит мимо, требуя участия. И вот из-за острого чувства, что надо что-то в своей жизни менять, давно задуманный и поддержанный городом фестиваль «Театральное пространство Андрея Могучего» (на котором первоначально планировался только показ на разных площадках семи последних спектаклей режиссера) обрел какой-то совершенно необычный формат. И стал событием, значение которого для всех его участников да и для города в целом еще предстоит оценить.

Разумеется, задуманная театральная программа шла своим чередом, на спектакли (особенно на «Школу для дураков», которую в Питере не видели уже шесть лет) было не попасть, но главной для режиссера и его команды все равно оставалась вторая часть фестиваля -- программа «Не о театре».

Замысел Могучего был в том, чтобы собрать вокруг себя друзей и единомышленников -- всех тех, с кем он в последние годы работал, общался, дружил или только хотел дружить, -- и вместе сделать что-то необычное, непривычное для себя, чего как-то невнятно хотелось, но не приходило в голову да и не было повода сделать.

На все время подготовки и проведения фестиваля его команда оккупировала пятый этаж лофт-проекта «Этажи», безостановочно сочиняя новые события и меняя намеченные планы. Вокруг уже вовсю бушевал фестиваль, но «мозговые штурмы» за длинным столом посреди галерей это не останавливало. Программа «Не о театре» получила девиз «Жизнь без денег» -- на все ее мероприятия был свободный вход, и молодая публика, придя на какое-то выступление, показ, лекцию, уже не уходила до ночи, погружаясь в буквально физически ощутимую тут коллективную творческую атмосферу.

Открывался нетеатральный блок фестиваля вернисажем Александра Шишкина, сценографа, с которым Могучий работает уже много лет. Совсем недавно Шишкин неожиданно вернулся к станковой живописи, и открытие выставки его работ в галерее, где должны были происходить события «Не о театре», думали сделать солидным, академическим стартом программы, но все-таки не удержались и устроили театр. Вход в галерею заклеили бумагой, а когда ее разрезали, оказалось, что весь зал заполнен дымом, и в постепенно рассеивающемся тумане проявляются шишкинские полотна, а на полу, разбрасывая вокруг себя шишки, сидит медведь (то есть актер в маскарадном костюме). Дальше все шло в том же духе. Показы мультфильмов, видеоарта, лекции «Воскресной школы», чтение Львом Рубинштейном своих стихов, а драматургом Константином Учителем -- документальных текстов в джазовом сопровождении шли через перегородку от живописи -- в галерее «Чугунный пол», где по стенам были развешаны очень выразительные «почеркушки» того же Шишкина -- по его выражению, «потоковая графика».

Но самое интересное, конечно, происходило там, где был вызов, где развитие событий выглядело непредсказуемым.

Во-первых, на занятиях с детьми. И если никто не сомневался, что мастер-класс по детской клоунаде лицедей Анвар Либабов вместе с веселыми девушками из группы «Клоун-герлз» проведет отлично (хотя им изрядно досталось от толпы буйных малышей из детского дома), то как пойдет урок рисования с той же жадной до впечатлений детской кодлой у кабинетного художника Александра Шишкина, было неизвестно. Но эту картину стоило видеть: весь этаж застелили белой бумагой, и четыре десятка детей, взяв в руки ведерки с красками и кисти, под руководством «дяди Саши» стали, жутко галдя, на полу «рисовать музыку» (музыку обеспечивал Константин Учитель). Уже через 15 минут ведущий урока был в мыле, а ученики -- с ног до головы в краске, но заряд энергии, полученный от детей, Шишкин так и не мог растратить до конца фестиваля.

Следующим вызовом был шугейзинг-джем участников фестиваля под руководством композитора и музыканта из театра АХЕ Андрея Сизинцева. Тут, конечно, главное было в том, чтобы реализовать мальчишеские мечты: для джема в «Этажи» привезли девять бас-гитар, трубы и две барабанные установки. Могучий, как настоящий рок-музыкант, нацепил черные очки, и первый взял в руки гитару. Шишкин, Максим Исаев из АХЕ тоже взяли по гитаре, другой ахешник -- Павел Семченко взял трубу, к барабанам поначалу сел Сергей Шнуров (в фестивале он участвовал с лекцией «Невозможность искусства» -- тоже вызов!). Зрители сели на пол. Как написано в словарях, «слово Shoegazing буквально переводится как «уставившийся на ботинки» -- музыканты шугейзинг-групп во время исполнения своих песен стоят совершенно неподвижно, смотря в пол (хотя на самом деле они смотрят на гитарные примочки под ногами)». Вероятно, готовясь к концерту, Сизинцев думал, что его «музыканты», последний раз державшие в руках инструменты еще в школьные годы, от испуга будут стоять столбами, но все случилось наоборот. Все носились, скакали и изображали настоящих рок-звезд, музыканты менялись, кто-то пел, кто-то читал, и в звучании этого дилетантского джема вполне реализовалась главная, по словарю, отличительная музыкальная черта шугейзинга -- «обилие гитарных и синтезаторных эффектов -- так называемая стена звука, в которой сливались и вокал, и мелодия». Общий восторг был таким, что к финалу все музыканты, продолжая играть, повалились на пол и уже лежа заканчивали свой джем.

Ну и, наконец, самым непредсказуемым было закрытие фестиваля, строящееся вокруг показа спектакля «Между собакой и волком» в театре «Балтийский дом». В гигантском центральном фойе «Балтдома» еще днем устроили «Артбарахолку», куда питерские художники нанесли своих работ самых разных достоинств, начиная от девичьих побрякушек и картиночек «арбатско-салонного» толка до отличных галерейных работ видных питерских авторов.

В то же время в боковом фойе композитор Александр Маноцков принялся с 50 заранее записавшимися волонтерами за сочинение и репетиции арт-моб-оперы «Яйцо!» на хрестоматийный текст «Курочки Рябы». Какие-то невероятные перепевы, заплачки, речитативы с топотом и хлопаньем, взвизги и глиссандо -- все шло в дело, певцы «с улицы» с восхищением входили в композиторскую и певческую кухню, будто готовы были теперь заниматься этим всю жизнь.

Первый раз «Яйцо!» спели прямо перед началом спектакля, расчистив в фойе пятачок для хора и дирижера. После спектакля вывалившаяся из зала толпа (а «Балтдом» вмещает 800 человек) увидела, что фойе уже все застелено белой бумагой, белыми были и скамьи, и длинные столы, на которых лежали караваи хлеба и приготовленные стаканы с вином. Вот тут «Яйцо!» еще раз спел хор, а второй раз -- все зрители под страстным дирижерским управлением Маноцкова. Ну а потом начались самые необычные «застольные песни», которые мне приходилось слышать, -- Маноцков с коллегами запевали, а зал им вторил (листки со стихами Лермонтова, Державина и даже Хармса лежали на столах). Все это плавно перетекло в традиционные казачьи песни. Было поздно, зрители постепенно расходились, продолжая что-то про себя мурлыкать, но группка поющих еще долго сидела посреди фойе. И действительно было ощущение, что итог этого фестиваля для каждого тут больше и существеннее, чем просто завершение еще одной, пусть даже очень успешной программы мероприятий.

Могучий на открытии выставкиЧтение Константина УчителяЗрители на чтении Льва РубинштейнаКлоунский мастер-классШугейзинг джемПавел Семченко (АХЕ)фото Арсения МогучегоЗакрытие. АртбарахолкаРепетиция Александра Маноцкова и хораФинальные песнопения

Источник: "Время новостей",15.12.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.