Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

16.11.2009 | Колонка / Общество

В поисках панацеи

Системы, в которой российская военная полиция могла бы принести хоть какую-нибудь пользу, просто не существует

Ну вот, очередное решение всех проблем российских Вооруженных сил подвалило. Неназванный источник «Интерфакса» в Минобороны поведал, что уже в следующем году в нашей армии появится военная полиция в количестве пяти тысяч бойцов, которые зараз, вот те крест, изведут все нарушения дисциплины, включая пресловутую дедовщину. Рассуждать на тему, нужна ли нашим Вооруженным силам военная полиция, все равно, что дискутировать о том, нужны ли в медицине клистир и фонендоскоп. Разумеется, нужны. Но, Боже упаси, лечить все болезни с помощью клистира.

То же самое можно сказать и о военной полиции. Это весьма эффективный инструмент поддержания порядка в армии. Но только в том случае, если военная полиция – всего лишь элемент, некая часть (пусть безусловно важная, но все-таки часть) общей правоохранительной системы.

Вся же система предполагает (вы будете смеяться), что общество в данном государстве в целом законопослушно, что оно (опять-таки смеяться будете) живет не по понятиям. Невозможно создать «правильную» военную полицию в ситуации, когда гражданская милиция представляет собой, по сути, организованное бандформирование – мол, получил пистолет и удостоверение, значит, давай, крутись. Если такое положение сохранится, нет сомнений, что старшие и младшие чины военной полиции начнут извлекать прибыль из своего положения ровно в тот момент, как только получат необходимые полномочия.

Невозможно создать «правильную» военную полицию в ситуации, когда в российской армии фактически отсутствует институт профессиональных сержантов, именно тот институт, который и обеспечивает поддержание дисциплины в частях и соединениях. Невозможно создать эффективную военную полицию в отсутствии правильно мотивированных офицеров, которые думают не о том, на каких основаниях (с квартирой или без, с денежной компенсацией или в отсутствии оной) они покинут Вооруженные силы, а о том, как лучше подготовить своих солдат к бою.

Наконец, и самих военных полицейских надлежит готовить в специальных училищах, где бы им привили твердое уважение к закону.

Одним словом, системы, в которой российская военная полиция могла бы принести хоть какую-нибудь пользу, просто не существует. Ни в государстве, ни в армии.

Хорошо, если речь идет о некоем прожекте, нацеленном в будущее. То есть обученные в специальной академии военные полицейские появятся одновременно с профессиональными сержантами, подготовленными в знаменитом рязанском училище ВДВ. И они будут воспитывать солдат вместе с лейтенантами-выпускниками одного из десяти научно-учебных центров, кои должны растить офицеров «нового строя».

Однако если кто-то полагает, что, навесив бляхи на пять тысяч неподготовленных солдат, он укрепит дисциплину в Вооруженных силах, то это глубокое заблуждение. Все эти рассуждения имеют, разумеется, смысл только в том случае, если некие чиновники в Минобороны заранее не поставили себе цель дискредитировать саму идею военной полиции. Т.е. сделать то, что им вполне удалось в отношении частичного формирования Вооруженных сил на контрактной основе.



Источник: "Ежедневный журнал", 11.10.2009,








Рекомендованные материалы



Почему «воруют сотнями миллионов»

Вспомним хоть Николая Павловича с горечью говорившего наследнику престола: «Сашка! Мне кажется, что во всей России не воруем только ты да я». Однако что Николаю, что Путину идеальной системой руководства представляется пресловутая вертикаль власти — некая пирамида, на каждом ярусе которой расположены трудолюбивые и честные чиновники, которые денно и нощно реализуют спущенные сверху гениальные замыслы, вроде нацпроектов. Но по какой-то странной причине никак не удается подобрать нужный человеческий материал.


Дедовщины — нет, а расстрел — есть

Как показывает опыт, после таких трагедий следует поток заявлений от тех, кто стал жертвой насилия. И, что гораздо хуже, начинается эпидемия расстрелов, когда одетые в военную форму мальчишки вдруг видят в убийстве сослуживцев выход для себя. Так было в 1990-х и первой половине 2000-х.