Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.09.2009 | Театр

Как мельничное колесо

Большой драматический театр показал в Москве «Власть тьмы»

Пожалуй, из пяти спектаклей БДТ, приехавших на юбилейные гастроли в Москву, наименьшее любопытство театралов вызывала толстовская «Власть тьмы» -- тяжелая пьеса с говором и крестьянским бытом; к тому же ее премьеру сыграли три года назад и до сих пор в столицу особенно восторженных слухов о спектакле не долетало, да и на фестивали эту постановку Темура Чхеидзе не возили. Однако после первого показа на сцене Малого театра профессионалы стали советовать этот спектакль все же посмотреть.

Отсутствие существенного интереса к постановке было заметно уже у дверей Малого -- кучка незадачливых спекулянтов топталась у входа, размахивая билетами, но желающих их приобрести даже за номинал не было. В зале, впрочем, народу хватало -- на люстрах не висели, но и особенных проплешин в рядах тоже не было заметно. Только бросалось в глаза, что молодежи мало, публика пришла весьма пожилая, из числа давних поклонников БДТ, а свободные места, которые, похоже, поначалу были, заняли шустрые «театральные бабушки», трогательные и экзальтированные посетительницы тех гастролей и премьер, где добрые администраторы готовы давать контрамарки.

Играть перед таким залом, особенно спектакль традиционный, основательный, какими известен БДТ в последние годы, -- одно удовольствие, это очень благодарный зал. Удивительно только, что немолодая публика не была знакома с сюжетом знаменитейшей толстовской пьесы, взволнованно, как перед телевизором, комментировала события и ахала, ужасаясь страшным деревенским нравам давних времен.

Спектакль этот действительно стоило посмотреть -- потрясением он не оказался, но обнаружил, что весьма изменившаяся товстоноговская труппа в неплохой форме, в ней много интересных актеров, готовых работать глубоко и всерьез. Этот спектакль Чхеидзе, как и многие другие его постановки, выглядел весьма тяжеловесно и архаично, но музеем он не был -- в нем было напряжение, а интрига раскручивалась медленно, но верно, как большое мельничное колесо. В красавице Анисье (Татьяна Аптикеева) виделась и капризность, и гонор, и страсть, пока она приманивала работника Никиту (Дмитрий Быковский), а потом, как отравила она старого больного мужа и стала мучиться изменами нового, молодого, вдруг сразу погасла, постарела. В быковатом Никите обаяния не было, но энергия и жлобский гонор из него так и рвались. Хорош был словоохотливый и обстоятельный старый работник Митрич в исполнении всегда непосредственного, витального и обаятельного Сергея Лосева, но главным героем, конечно, был Аким -- Валерий Ивченко.

Пожалуй, это была самая неожиданная и живая роль, в которой я видела знаменитого актера. Худой высокий Аким с клочковатой бородой и круглыми веселыми старческими глазками был каким-то радостным и простодушным. Он хихикал с девчонками, даря им гостинцы, всплескивал руками и ужасно радовался своей идее женить сына Никиту на сироте Марине, которую тот обидел. Он все вокруг воспринимал как-то очень непосредственно, по-детски, не громыхал обличениями, а очень был сокрушен падением сына и в первую очередь бросался к нему -- жалеть. И тут на пути у него и вставала назидательная режиссура Темура Чхеидзе.

Прямолинейные постановочные эффекты этого спектакля, взятые из арсенала по меньшей мере 70-х годов, показывают, что Чхеидзе не верит своей публике, хочет ее поучать, раз за разом с помощью музыки Гии Канчели, фонограммы молитв и песнопений, светового луча, в патетические моменты направленного в икону, и т.д. вдалбливая мораль, подчеркивая святость одних и порок других. Ну а кроме того, что он не верит в разумность своих зрителей, способных и без указующего перста разобраться во вполне очевидном моральном раскладе пьесы Толстого, он, к сожалению, мало доверяет актерам, завершая отлично сыгранные эпизоды такими пафосно-жирными режиссерскими точками, что эффект тонко и живо сыгранной сцены сходит на нет. Как реагировать зрителю, который уже полюбил косноязычного Акима, умиленно наблюдал за ним, а потом был взволнован его суетливой тревогой о разбогатевшем сыне, -- когда за стариком, убежавшим, чтобы не видеть греха, снова раскрывается дверь и, стоя в контровом свете с картинно воздетыми руками под торжественную музыку, Аким снова повторяет, что «душа надобна»? А бог весть.

Впрочем, все это не значило, что смотреть не надо. Надо. В конце концов, иначе мы бы не увидели Акима--Ивченко, который стоил мессы.



Источник: "Время новостей",22.09.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.