Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

03.09.2009 | Галина Ковальская. IN MEMORIAM / Общество

Все на прием Конституции!

После референдума чеченцы без малейшего удивления обнаружат, что их опять обманули

На полу груда овечьей шерсти. «Матрас себе делаю. У меня же ничего нету». Моя собеседница – из горного Итум-Калинского района. Здесь, в Грозном, ютится в пустой (хозяева в Ингушетии), чудом уцелевшей квартире разбомбленного многоэтажного дома: ее собственный дом был полностью разрушен, все имущество сгорело. Я спросила про референдум, и она тотчас вся подобралась и заговорила, как в телевизоре: «Обязательно надо идти на референдум. Мы все хотим мира и порядка. Нужно, чтобы был закон...»

Это новое по сравнению с первой войной. Тогда люди боялись бомбежек и зачисток, но совершенно не боялись откровенно разговаривать с приезжими журналистами. Теперь явно опасаются провокаций. Большинство грозненцев, которых я спрашивала о референдуме, начинали говорить неестественными голосами и «телевизорными» словами. Если беседовать с человеком долго и заставить проникнуться к тебе доверием, он, как правило, признается, что никаким затеям Москвы или Кадырова не верит, голосовать не хочет и вообще убежден, что главное для мира и порядка – убрать из Чечни войска. Вот торговка Зура, полная и востроглазая, все отказывалась разговаривать, отворачивалась от камеры к своему лотку: «Некогда мне, я товар выкладываю». Но как услышала, что ее товарка нахваливает референдум, не выдержала: «Да после этого референдума еще хуже станет! Скажут: вы не оправдали доверия, и еще больше солдат нагонят! Не будет от этого добра!» Марет, громкоголосая, общительная мать троих детей, тоже не скрывала, что голосовать не собирается: «Как туда пойдешь? Вот 31 декабря детям елку устраивали, чтобы хоть какой-то праздник у наших детишек был. Так эту елку пришли двое минировать. Ребята их поймали, избили и отпустили. Зачем отпустили? Надо было на месте расстрелять».

Идея сдать преступников в правоохранительные органы не приходит ей в голову, как не приходит и подавляющему большинству ее сограждан. «Так, если елку минируют, что же с участком для голосования сделают?» – продолжает Марет.

Два адвоката, скучавшие в своем офисе в ожидании клиентов, охотно согласились пообщаться. «Мы за референдум, – завел было первый. – Мы считаем, что нашему народу нужен закон, нужна конституция». – «А вы читали конституцию?» Оказалось, нет, не читали. Пришлось рассказать о некоторых особенностях переходных положений. Дело в том, что согласно этим положениям выборы парламента должны состояться не ранее, чем через три месяца после принятия конституции, а выборы президента не ранее, чем через три месяца после выборов парламента. Верхнего же ограничения срока нет – можно ждать с выборами хоть до скончания века. При этом исполнять обязанности президента должен глава республики. Таким образом, Кадыров остается у власти на неопределенно долгий срок. «Так не годится!» – сокрушенно сказал адвокат. И тут прорвало его товарища, дотоле молчавшего: «Зачем вообще все это надо? Разве Чечня не часть России? Разве на нас не должно распространяться действие российской Конституции? Так почему, если здесь не действует российская Конституция, будет действовать чеченская? Все это только затем и понадобилось, чтобы сделать Кадырова легитимным главой! Нас это не устраивает!» Надо сказать, как ни стараются чеченцы демонстрировать свою лояльность нынешнему порядку, доброго слова о Кадырове ни от кого не услышишь. Когда я спрашивала об отношении к главе республики, самые боязливые прятали глаза: «Я его не знаю. Люди разное говорят». А большинство все же признавалось: «По правде сказать, не видно, чтобы он что-то хорошее сделал».

Люди и судьбы

На весь подъезд уцелела всего одна комната. В ней кое-как сляпанная печка, все стены покрыты слоем копоти. В комнате живут двое русских мужиков: Александр Матвеич кажется немолодым, Володе на вид нет и тридцати. Матвеич с Володей не бичи, не бомжи, они нормальные люди, когда-то работали газосварщиками и жили в хороших комфортных квартирах. Теперь от прежней жизни у Матвеича остался только старенький «Москвич». У Матвеича нынче разнесло физиономию – флюс. Вырвать зуб стоит 45 рублей, у него сейчас таких денег нет, вот и мучается, даже на работу не пошел. Работа – добыча конденсата. Они вшестером, трое русских и трое чеченцев, качают из ямы конденсат и продают его тем, кто гонит бензин. «Крышу» им держит ОМОН. «Хороший ОМОН», по словам Матвеича, московский или питерский. Но бывает подлый ОМОН, кажется ханты-мансийский, черт его знает, те омоновцы его неделю избивали. У них в подъезде кто-то поставил растяжку, и чеченец из их бригады на той растяжке подорвался. Омоновцам поручили расследовать. Ну, они схватили первого попавшегося – Матвеича – и стали бить, чтобы признался. Семь дней держали у себя и каждый день лупили по плечам и руки выкручивали. Потом отпустили. Тот, что сильнее всех бил, на прощание Матвеичу сказал: «Больше, небось, на своей тачке ездить не сможешь!» – думал, что совсем ему руки испортил. Матвеич на них жаловаться не пошел: отпустили, и ладно, хуже бы не было. Почему не уезжают? Некуда и не на что. Родня в Новом Узене – «там еще хуже, чем тут; там такой национализм, от казахов все плачут».

Да и жилье не на что купить. Тут хоть эта берлога имеется, и есть надежда, что когда-нибудь заплатят компенсацию за квартиру. Вопросу о референдуме Володя с Матвеичем безмерно удивились: «Какой референдум? Нам работать надо. Заработаем, тогда будет нам и порядок, и все будет нормально. И зуб можно будет вырвать».

О том, что им не до референдума, говорили многие чеченцы, особенно из числа беженцев в Ингушетии – там народ вообще высказывается куда свободнее, чем в Грозном. «Что вы, где нам на референдумы ходить! Надо черемшу собирать. Сейчас черемшу продашь – немножко заработаешь. А потом она сойдет, так и вообще без копейки сидеть будешь».

Поспешно принятое правительством РФ решение о компенсациях чеченцам за ущерб, нанесенный военными действиями, все рассматривают как подачку к референдуму и не верят, что им и в самом деле заплатят. «Сейчас, конечно, будут обещать реставрацию, – мой собеседник упорно называет компенсацию реставрацией. – Они если что-то направят, Кадыров свой живот набьет, второй, третий, десятый. Если мне 70 тысяч полагается, хорошо если мне из них 20 достанется. Нет, пока мне на мой счет реставрацию не перечислят, пока я в своем кармане деньги не увижу, я ни на какой референдум не пойду».

А вот Заурбек искренне верит в референдум и обязательно на него пойдет. Заурбеку 21 год, и он, сколько себя помнит, работает с отцом на стройке. Сосед рассказал потихоньку, что отец заставляет парня вкалывать с малых лет. Заурбек очень огорчается, что не умеет толком читать и писать: «Немножко могу, но так, не быстро». Он хочет, чтобы Чечня была в составе России. «Разве в составе России плохо жили? Магазины были, школы работали, даже мин не было. Можно было пойти в лес и на травке валяться. А теперь корову пасти негде, барашка пасти негде – всюду мины». Он сам не больно-то помнит, как оно было в составе России. Слышит рассказы взрослых и рисует себе эдакий рай. Он мечтает, что такая жизнь вернется после референдума: Чечня проголосует за то, что она в составе России, Россия увидит, что воевать с чеченцами больше не надо, и война кончится. Таких наивных, как Заурбек, конечно, немного. Даже его приятель-ровесник, что стоял рядом все время, пока мы беседовали с Заурбеком, категорически не желает идти на референдум: «Не знаю почему. Не пойду, и все».

Бадруди лет сорок. Он беженец, живет в Ингушетии в палаточном лагере. Зарабатывает на жизнь тем, что делает трансформаторы. Бадруди никак не решит, идти ли на референдум.

«С одной стороны, надо бы уже определиться, с Россией мы или против. Хотя зачем мне с Россией воевать? Что мне с русскими делить? Я лучше в Россию торговать поеду. Но, сказать по правде, доверия у меня ни к кому нет, ни к российским властям, ни к Кадырову, ни к боевикам. Я от всех сбежал, в палатке сижу». На экране телевизора, пока Бадруди рассуждает, появляется Путин, и наш собеседник прерывает свой монолог о референдуме: «Вот мужик работает! То он туда поехал, то сюда, даже с лица похудел. Еще бы, за этим поросенком Ельциным такие завалы надо выгребать. Очень сильно работает». Бадруди умолкает на минуту, потом добавляет с горечью: «Но я не знаю, чеченцам от его работы лучше станет или хуже». И выносит, наконец, свой приговор референдуму: «Если прямо к палатке приедут с урной, тогда проголосую, а специально куда-то идти – не пойду».

Все равно придут

Председатель чеченского Избиркома Абдул-Керим Арсаханов сообщил «Журналу»: «Подготовка к референдуму идет в полном соответствии с утвержденным положением. Через пару дней сможем сообщить о полной готовности нашей избирательной системы». Чеченское отделение правозащитного центра «Мемориал» распространило анкету об отношении к референдуму. Распространяли небольшими порциями по селам, по подъездам грозненских домов, по вузам и учреждениям. На сегодняшний день вернулось 175 анкет. Анкета анонимная, так что люди отвечали без опаски. Конечно, результаты не могут претендовать на социологическую репрезентативность, но понять подлинные настроения чеченцев позволяют. Из 175 всего 29 человек сказали, что примут участие в референдуме. 62 еще не решили, 84 определенно заявляют, что не придут.

При этом все, как один, утверждают, что в нынешней Чечне нет условий для свободного волеизъявления. Из тех, кто собирается голосовать, 12 верят, что после референдума кончится война, несколько человек надеются, что будут выборы и сменится власть, а многие отвечают, что пойдут на референдум, потому что иначе их бюллетень фальсифицируют. На удивление много – 49 человек – заявляют, что не пойдут на референдум, потому что не считают Чечню субъектом РФ. Особенно часто студенты. Что, впрочем, понятно: чеченская молодежь – те, кто был пацаном в первую войну и помнит, как героями вернулись с войны старшие братья, те, кто подрастал в межвоенные годы, лелея идею независимости, – в массе своей настроена антироссийски. Многие выражают в анкете негодование по поводу того, что в референдуме наряду с чеченцами будут принимать участие и военные из тех подразделений, что дислоцированы в республике на постоянной основе. «Почему какой-нибудь Ваня из Тулы должен за меня решать, по какой конституции мне жить?» – доводилось слышать, правда, при условии полной анонимности.

На вопрос о том, что ждет Чечню после референдума, большинство, в том числе и среди тех, кто собирается голосовать, отвечает: «Все останется по-прежнему». Но немало и таких, кто считает, что ситуация ухудшится.

Многие выражают сомнение в том, что подсчет голосов будет честным: «А что там идти? Все равно за нас все решат, как надо подсчитают. 99 процентов насчитают, это точно». Все вспоминают выборы главы республики, которые устроил в 1995-м Доку Завгаев. Тогда и участков-то избирательных почти не открывали – так, штуки три в Грозном. А насчитали чуть ли не 80 процентов за Завгаева. «Ну и чем это кончилось?» – вопрошали мои собеседники, намекая на бесславный конец завгаевской карьеры.

Ответы на вопросы анкеты отразили отношение чеченцев к затее референдума – преимущественно настороженное, неприязненное. И все равно, думается, люди на референдум пойдут. Пресса и телевидение нагнетают вокруг него самые настоящие страсти. Кадыровская пропаганда предлагает дилемму: либо ты за референдум, то есть за мир, либо ты сторонник войны. «Вопрос о проведении референдума по принятию конституции ЧР вызывает зубовный скрежет ястребов войны и недобитого отребья, для которых война стала привычным и очень прибыльным делом» (весьма типичная цитата из популярной чеченской газеты «Зама» №13–14). Заместитель полномочного представителя Чеченской Республики при президенте РФ Ваха Байбатыров сказал «Журналу», что, по его оценкам, на референдум придут 95 процентов жителей республики. «Мои прогнозы основаны на том, что чеченскому народу, как и любому другому народу мира, нужна своя государственность, своя конституция. Чеченский народ имеет на это право». Байбатыров уверяет, что «напряженность в республике создают Запад, Ближний Восток, ее создает пятая колонна в России, которая развалила Советский Союз и теперь хочет развалить Россию». Вряд ли многие жители Чечни рискнут расписаться в том, что они «пятая колонна», и проигнорировать референдум. Не дай бог, решат, что ты сочувствуешь ваххабитам или боевикам. Люди убеждены, что в этом случае они могут просто исчезнуть, как исчезли бесследно их знакомые или родственники. Исчезновение людей – главная, самая острая и больная проблема нынешней Чечни. Об этом говорят все – любой собеседник выходит на эту тему: «У нас похищают людей – это самое страшное».

Самое страшное

Исчезают после задержания на блокпостах или из дома: ночью либо на рассвете врываются люди в камуфляже и уводят в неизвестном направлении. Родственники бегают по комендатурам, отделениям ОВД и ФСБ, и всюду им отвечают, что такой-то у них не содержится, что никакой спецоперации их подразделение не проводило и кто забрал их родича, понятия не имеют. Потом прокуратура заводит дело об исчезновении. Через несколько месяцев закрывает его за отсутствием подозреваемых. Иногда за это время успевают найти труп. К примеру, в середине февраля нашелся обезглавленный и с оторванными руками труп исчезнувшей в конце января Седы Хуриковой, сестры известного покойного полевого командира ваххабита Цагараева.

Чаще человек пропадает бесследно. Большинство моих грозненских собеседников ссылались на собственный горький опыт: «У меня двоюродного брата забрали. Уже скоро год, как ничего о нем не знаем», «У меня племянника ночью задержали. Родные с ног сбились, не нашли».

Говорят, в Чечне практически не осталось семьи, где бы кто-то не погиб или не пропал. Масштаб проблемы таков, что Кадыров и все прочее чеченское начальство в своих выступлениях в республике не могут обойти эту тему. При этом простые чеченцы, разумеется, убеждены, что люди в масках – сотрудники российских силовых ведомств: приезжают чаще всего на бэтээрах, говорят по-русски без акцента. Хотя стало известно, что в ряде случаев людей уводили «кадыровцы» – люди из подразделения кадыровского сына Рамзана, или «ямодаевцы» из подразделения Сулима Ямодаева, но, как правило, это дело рук федералов. Часто чеченцы говорят, что людей уводят сотрудники ГРУ. Есть ли для этого какие-то основания, проверить, разумеется, невозможно. Чеченское начальство высказывается насчет виновников похищений осторожнее. «Это могут быть бандиты, переодетые в форму российских войск, или такие же бандиты из числа военнослужащих», – говорит в одном из интервью начальник управления Минюста РФ по ЧР Бек Басханов. Шейахмед Абдурахманов, начальник отдела по розыску без вести пропавших лиц Управления законности, правопорядка и по работе с военнослужащими администрации ЧР, рассказал в интервью газете «Вести республики», что число без вести пропавших постоянно растет. В 2000 году официально зарегистрирован 141 такой случай, в 2001 году – 279, а только за 9 месяцев 2002 года (более поздних данных еще нет) – 654. При этом далеко не все пострадавшие обращаются в официальные инстанции, поскольку справедливо не верят в их эффективность. Такого, чтобы прокуратура или отдел по розыску Управления законности кого-нибудь разыскали, не было ни разу.

По данным «Мемориала», похищения людей особенно участились с ноября 2002 года, с тех пор, как потихоньку стали сходить на нет «жесткие зачистки». По всей видимости, это те самые «адресные спецоперации», что пришли на смену зачисткам. Что касается «адресности», разговор особый. Иногда, как в случае с Седой Хуриковой, забирают родственников боевиков. Но чаще проследить связь задержанных с боевиками соседи и односельчане не могут. Известны случаи, когда через некоторое время после исчезновения человека у родственников появлялся посредник, который объяснял, что за известную сумму можно увидеть своего родича дома. Наверняка на самом деле случаев, когда отпускают за выкуп, больше, чем удалось установить тому же «Мемориалу», – обычно родные предпочитают скрывать, что платили за освобождение.

Но еще больше эпизодов, в которых не просматривается даже корысти, и именно это повергает чеченцев в ужас – невозможно угадать, кто и почему станет следующей жертвой.

Агитаторы за референдум особенно упирают на то, что после него похищения людей закончатся. К примеру, тот же Бек Басханов в уже цитировавшемся интервью говорит: «Скоро мы проведем референдум, примем конституцию Чеченской Республики и тогда, поверьте мне, сумеем наказать любого, кто нарушит ее законы, будь то военный чин или рядовой гражданин». Во многом на этом построена вся кампания пропаганды. Логики тут, понятное дело, никакой: почему это вдруг после референдума по чеченской конституции федеральные подразделения прекратят «адресные спецоперации»? Но людям безумно хочется верить, что этому кошмару настанет конец. Поэтому многие в глубине души лелеют надежду: референдум своего рода плата за возможность нормальной жизни, если Чечня проголосует за конституцию «в составе России», людей оставят в покое.

Можно не сомневаться, что референдум состоится. Почти наверняка явку и число голосов «за» насчитают больше, чем будет в реальности. Соответственно, в действие вступит конституция ЧР, которая будет иметь ко всему происходящему в республике такое же отношение, какое сейчас имеет российская. И измученные бесконечной войной чеченцы без малейшего удивления констатируют, что их в очередной раз обманули.



Источник: "Еженедельный журнал" №61, 18 марта 2003,








Рекомендованные материалы



Культура сорняков

То, что у нас само растет и не требует труда, не годится для жизни. А для того, чтобы в наших условиях выросло что-то слаще морковки, нужно столько мороки, что затраты не окупаются. Разве что для развлечения сажают в огородах цветную капусту, перцы и помидоры. Купить привозное гораздо дешевле.


Плохие разведчики

Лейтенанты КГБ в 1970-е, нынешние российские начальники, представляли себе внешнюю политику по шпионским романам Юлиана Семенова. Они всерьез уверовали, что с помощью ловкой секретной операции можно повернуть ход событий.