Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.06.2009 | Галина Ковальская. IN MEMORIAM / Общество

История с продолжениями

У страны нет иммунитета к крайним проявлениям шовинизма

Сидят на жердочке - низкой оградке вокруг чахлых газонов - трое пацанов лет десяти и между собой толкуют: «Армянов пойдешь мочить?» - «Угу». Останавливаемся, интересуемся: «Ребята, вы на митинге были?» - «Были, - отвечает самый бойкий, тот, что собирается «мочить армянов». И хвастается: - Там Галька моя выступала, брата жена». В тот день в Красноармейске, маленьком подмосковном городишке, был митинг. Собравшиеся требовали выгнать из города армян и вообще всех нерусских и еще отпустить погромщиков. За несколько дней до митинга в городе случился армянский погром, хотя местные власти и милиция предпочитают называть это «дракой на бытовой почве».

Все и впрямь началось с драки. Сидела за столиком в баре подвыпившая армянская компания, пристали к девушке за соседним столиком, а парень, девушкин приятель, их окоротил. Те прицепились к нему, мешали танцевать, требовали: «Пойдем, выйдем».

Когда тот вышел, бросились избивать, а главный заводила - тот, что и девушку за руки хватал, пырнул ножом. К счастью, милиция быстро подоспела, хулигана с ножом задержали на месте, Игорь (так зовут молодого человека, которого пырнули) отделался легкой раной - она быстро зажила. Однако по Красноармейску тотчас пронесся слух: «Армяне нашего зарезали», - и в мгновение ока откуда-то возникли парни с бейсбольными битами, бросившиеся избивать армян. Не тех, кто бил Игоря и приставал к девушке, а кто под руку подвернется. Окружали машины, вытаскивали и били, врывались в квартиры, топтали ногами. Вакханалия началась около семи вечера и длилась, почитай, всю ночь. В пять утра погромщики вломились на табачную фабрику - там армянское начальство, и фабрика считается «армянской», точнее «инородческой». Работают на фабрике в основном не местные, а приезжие разных национальностей. Так уж сложилось, что, несмотря на сравнительно неплохие оклады (тысяч по семь могут заработать простые работяги, а специалисты и все двадцать), «коренные» красноармейцы сюда не идут - смена по двенадцать часов, график очень напряженный. На «табачке» погромщики лупили кого ни попадя. «Никола - он вообще хохол, он тут вроде ни при чем, - рассказывал нам вальяжный светлоголовый работник фабрики, армавирец, чистокровный русак. - Он едва нагнулся за сырьем, а ему эти бейсбольной битой ка-ак вломят - он до сих пор еле ходит». Только в больнице после погрома оказалось двенадцать человек, а те, кому досталось не так сильно, в больницу обращаться побоялись.

Армяне

Рафаэль снимает комнату в знаменитом на весь Красноармейск общежитии под названием «Париж» - тараканы, грязные, вонючие сортиры, сырые, обшарпанные стены. Кроме него, армян в общаге нет. Он стоял на балконе, курил и видел, как подъехали парни с бейсбольными битами и один из них поначалу переговаривался с обитателем соседнего дома, стоявшим неподалеку. «Это был милиционер, только он был в гражданке», - уточняет Рафаэль. А потом тот, что шептался с соседом, крикнул: «На второй этаж», и жена, гулявшая внизу с маленькими дочками, попробовала по-армянски предупредить Рафаэля, чтобы тот спрятался, а ей тотчас заорали: «По-русски говори!» Рафаэлю бежать было некуда, его поймали в коридоре и били, пока он не потерял сознание. «С соседями хорошо живете?» - «Замечательно, - отвечает за Рафаэля его молоденькая жена. - Здесь, например, одна бабушка всегда за детьми присмотрит, если я попрошу. И с другими тоже хорошо». - «И никто из соседей не вышел, не попытался вмешаться?» - «Боялись, их большая толпа была».

У Рафаэля сломано несколько ребер, и он мучается, что уже две недели как не может работать. «Только нашел хороший заказ, два дня проработал, а тут такое...»

Рафаэль по образованию инженер, в России живет уже полтора года и зарабатывает как строительный рабочий: нанимается строить и ремонтировать дачи, квартиры. У него тут же, в Красноармейске, живут брат и двоюродная сестра с мужем и сыном. Рафаэль работает вместе с братом и племянником, а когда втроем не справляются, нанимают еще кого-нибудь из приезжих: молдаван или украинцев. Армянам не только в Красноармейске, а везде, где возникает «армянский вопрос», как раз и ставят в вину, что они приезжают к родственникам, так что после появления кого-то одного вскоре жди целого клана, и с родственниками же предпочитают работать.

Действительно все армяне, с которыми довелось разговаривать в Красноармейске, приезжали сюда к кому-то из родственников или свойственников, снимали квартиру или комнату, потом приглашали других родственников и свойственников. Похожим образом ведут себя все приезжие, а в Красноармейске есть и молдаване, и узбеки, и украинцы. Приезжают на заработки, спасаясь от бескормицы дома. Ближнее Подмосковье - притягательный район для тех, кому не удалось зацепиться в Москве: заработки не московские, но больше, чем где-нибудь в Рязани или Калуге, и есть надежда рано или поздно перебраться в столицу. Одни живут и работают бобылями, исправно пересылая деньги жене и детям, другие, те кто в принципе рассчитывает закрепиться в России надолго, может быть навсегда, перевозят семьи. Гастарбайтеры сплошь легкомысленные авантюристы, и регистрация у большинства просрочена. Паспортный стол в Красноармейске с недавних пор не занимается оформлением регистрации - эту функцию передали в район, и теперь с бумагами надо ездить в Пушкино. А люди здесь деньгу зашибают, им некогда, да и неохота тащиться за семь верст, отстаивать очередь, тем более что до самого последнего времени никто к ним с этой регистрацией не приставал. Теперь все изменится. На митинге мэр объявил во всеуслышание: в городе на сегодняшний день всего 43 зарегистрированных армянина. «Вы же знаете, - сказал он, - где живут незарегистрированные. Вот и сообщайте, куда следует». Тут толпа недовольно загудела: «У вас свои службы есть. Пускай милиция сама работает». Поразительный в каком-то смысле народ - избивать не зазорно, а стучать не хочется. Как бы то ни было, у мэрии сейчас, видимо, нет другого способа сбить волну страстей, кроме как начать «образцово-показательное» выселение армян - тех, разумеется, кто не зарегистрирован. Прямо Краснодар какой-то.

Погромщики и их заступники

Город всколыхнулся после погрома. Не ужаснулся случившемуся, а смертельно обиделся на «несправедливые обвинения» в свой адрес - дескать, «ребята отомстили за девушку», а «пресса нагнетает». Милиция в конце концов задержала двоих из тех, что носились с бейсбольными битами. «Зачем забрали ребят? - говорят прохожие на улицах. - Они за девушку заступились!» «Ребята» - это такое ласковое название погромщиков. И еще на улицах говорят: «Выселить всех армян из нашего города!»

Вообще-то время от времени и до, и после митинга люди собирались перед зданием городской администрации, чтобы «высказать наболевшее». Митинг вскоре после погрома - пик этих черносотенных настроений. «Почему, по какому праву их лечат в нашей больнице?» - возмущались митингующие.

Рассказывали, как безмерно страдают они от соседства с армянами: «Они даже детей маленьких против нас настраивают. У нас соседский ребенок-армянин бегает с палкой и глаза детям выбивает!» (В местной больнице, естественно, не могут припомнить ни одного случая, чтобы кому-то из детишек выбили глаз.) Или: «Поставят свою машину, все перегородят - не сдвинешь!» - «Гнать их из города!» - тотчас отзываются в толпе. Потихоньку спрашиваю милиционера, надзирающего за митингующими: «Они правильно все говорят?» Тот отвечает как полагается: «Я при исполнении. Сниму форму - отвечу». Потом, вздохнув, добавляет: «А по секрету - все правильно».

Разумеется, звучат обычные в таких случаях жалобы на приезжих: девушкам не дают прохода, парней задирают и прочее. Единственный случай отвратительной поножовщины, после которого начался погром, в устах толпящихся у горадминистрации обрастает живописными подробностями: «Схватили девушку за волосы и потащили за свой столик, хотели здесь же ее на всех ...» - и тут же превращается в систему: «Постоянно наших девчонок за волосы таскают! Насилуют! Сколько наших парней порезали! И никому ничего! Вся милиция куплена. А наш только черного толкнет, сразу в тюрьму! Пусть ребят выпустят!» И то и дело: «Гнать всю черноту из нашего города!» В будние дни у горадминистрации собирается несколько десятков человек, но на главный митинг, тот, на который созывали листовками: «Неужели мы отдадим родной город в чужие руки?.. Подумайте еще раз: сегодня порезали их...» и т.п., собралось, наверное, больше трехсот человек. Для 27-тысячного Красноармейска это много, примерно как для Москвы 100 тысяч. И это при том, что накануне часть листовок работники мэрии сорвали и развесили другие - что митинга не будет, отменяется.

Как всегда на митингах, выступают в основном люди средних лет, больше женщины, но толпится и одобрительно покрикивает народ самый разный. Подхожу к молодежной группке: два парня и девушка стоят поодаль, ни во что не вмешиваются. «Ребята, вы просто посмотреть пришли?» - «Да, - охотно отвечает белоголовый парнишка лет двадцати. - Просто из любопытства. Они без толку разговоры разговаривают. Что они тут кричат: «Выселить» - это все ерунда. Черных с милицией не выселишь, они покупают себе любую прописку. Надо не разговаривать, а бить их. Вот побили, теперь эти нерусские сидят тихо, многие вообще сбежали». У моего юного собеседника свой счет к «нерусским». Там, где он работает, на упаковочном предприятии «Геопак», по его словам, директор - украинец, и «хохлы непрописанные по двадцать тысяч зарабатывают, а наш русский Ваня за копейки вкалывает». Сам он, к примеру, работает просто на износ (то-то посередь рабочего дня торчит - глазеет на митинг. - Г. К.), а получает на руки всего шесть тысяч.

Нормальные «черные силы»

А насчет «сбежали», кстати, правда: многие после погромов уехали из города. Да и те, кто еще не уехал - долечивается или заканчивает работу, поговаривают, что, наверное, подыщут себе другое место: «Ничего в этом городе хорошего не будет. Найду работу в Мытищах, в Пушкино... - пускай без меня живут». Впрочем, и те армяне, кто намерен покинуть Красноармейск, и те, кто собирается остаться, считают нужным заверять «представителей прессы», что «здесь не межнациональный конфликт, это кто-то нарочно подстраивает», что до этого эпизода «очень хорошо с русскими жили». Многие даже пускаются в «геополитические» рассуждения: вот, дескать, Армения - единственный союзник России на Кавказе, это кому-то мешает, и этот кто-то задумал поссорить Армению с Россией... Словом, «русские не виноваты, это какие-то черные силы...»

Один со сломанными после погрома рукой и ногой (имя просил не называть) рассказывал мне про «черные силы», а потом припомнил, как весь в крови силился подняться и не мог залезть в подъехавшую «скорую», а «рядом на скамейке бабки сидели и смеялись».

«Что эти бабки тоже «черные силы»?» - поинтересовалась я. «Люди не виноваты, их настраивают», - махнул рукой мой собеседник.

В одном правы и мэр города, и местные армяне: «межнационального конфликта» и впрямь нет. Конфликт - это вещь двусторонняя, а в данном случае армянская сторона ни с кем не конфликтует. Та злополучная драка возле кафе в самом деле не была межнациональной. А вот все последующее развитие событий - национализм в самых гнусных, погромных его формах. Избивали именно армян и теперь требуют выгнать армян и заодно всех приезжих - и это факт, которого, как бы ни старались городские власти, нельзя не заметить. Самое трогательное, что не только армяне, но и жители города, в том числе митингующие, изо всех сил соглашаются с мэром - да никакого национализма у нас нет, у нас обычная бытовая история.

«Неужели триста человек на митинг собралось?» - кажется, не очень поверил мне охранник с табачной фабрики, один из немногих на «табачке» коренных красноармейцев, моложавый, улыбчивый пенсионер. И поспешно добавил: «Вы не делайте, пожалуйста, скоропалительных выводов. У нас вообще-то нормальная обстановка. Вот с моими родителями по соседству жила армянская семья - у них были прекрасные отношения. Правда, сейчас эти армяне куда-то уехали». Он, как и его напарник (тот тоже из местных), слова худого не скажет ни про кого из приезжих: «Все работяги: и армяне, и молдаване, и хохлы - все у нас нормально работают». Национализм искренне осуждает, но страшную историю, случившуюся в Красноармейске, и он, и его напарник стараются представить окружающим, да и самим себе, случайностью, эдаким малозначительным эпизодом.

Вообще немногочисленные «положительные» люди, с которыми довелось встречаться в Красноармейске, поражали именно этим: никто не в ужасе, не в отчаянии от погрома - все первым делом говорят: «Пресса нагнетает». Вот серьезный инженер с местного оборонного предприятия - упитанный сорокалетний дядька с явным осуждением глянул нам вслед на городской улице: «Митинг собираетесь освещать? До чего ж вам жареное нравится! Вот увидите, вас, журналистов, там будет больше, чем народу!» (Ошибся.) Разговорились: «Все у нас нормально. Дети армянские с русскими играют, в школу вместе ходят - никаких проблем. Обычная бытовая драка». Поговорили еще, он сказал, что, кстати, рынок в Красноармейске держат армяне и цену заламывают непомерную: «Моя личная точка зрения - я бы этот рынок вообще закрыл бы». Девушка-официантка в баре недоумевает, кому помешали армяне: «У нас рядом в автосервисе работают - нормальные парни. Кому надо их выселять?». Подумав, она добавляет: «Если бы армяне сами эту историю не раздули, ничего бы не было». Я не поняла: «Раздули» - это сообщили в прессу и на телевидение, когда их избили?» - «Ну да», - спокойно согласилась девушка.

Интеллигентного вида женщина жаловалась мне, что на семью за последнее время обрушилось два подряд несчастья: в конце мая неизвестные - «они между собой не по-русски говорили» - избили и ограбили мужа, а в июне какой-то «гражданин Молдавии» изнасиловал дочь.

В обоих случаях преступники не пострадали: грабителей не нашли, а насильника продержали два дня в милиции и отпустили. После горького монолога о продажности и некомпетентности милиции женщина неожиданно заключила: «Знаете, я - нормальный человек, у меня подруга азербайджанка, но если сейчас при мне будут бить армян - я не заступлюсь и милицию не вызову».

Активных сторонников погромов в городе, конечно, не большинство, но, ей-богу, армянам, да и всем приезжим в Красноармейске оставаться опасно!

Этот и другие города

Красноармейск при советской власти был закрытым городом. Здесь расположен артиллерийский полигон и при нем еще два оборонных предприятия. Раньше полгорода работало в «оборонке», а вторая половина на местной фабрике, которая в огромном количестве выпускала кирзу. Теперь фабрика практически умерла - один, что ли, цех работает, и никто толком не мог объяснить, чем занимается, а на закрытых предприятиях зарплаты совсем низкие, и те на полгода задерживают. Поэтому в «оборонке» трудятся в основном люди предпенсионного возраста. Вообще привлекательных рабочих мест в городе практически нет. При этом местные жители страшно гордятся своей «оборонкой»: каждый встречный непременно скажет, что у них в городе есть полигон, а на вопрос, что за полигон, хитро прищурится: «Это секретный объект». Все как один вздыхают о временах, когда город был закрытым: «Тогда никаких безобразий не было, было все тихо, никаких наркотиков не знали. А теперь чурки среди бела дня по закрытому предприятию ходят». Одна предпринимательница из Пушкино, торгующая на местном рынке, рассказала мне по секрету, что у Красноармейска репутация самого наркоманского в округе города. Насчет наркотиков не знаю, но пьяные попадаются на улицах с раннего утра. Пьянство и прочие социальные напасти - удел многих бывших закрытых городов. И все жители этих городов винят в своих бедах приезжих и ностальгируют по былой «закрытости». На самом деле, думается, дело тут в том, что в советское время на «оборонке» особо тщательно следили за дисциплиной, и общество, привыкшее жить с внешними ограничителями, не сумело выработать внутренних. «Закрытость» - это ведь был не только режим, но еще и определенный статус.

Жители Красноармейска - да что греха таить, все работники «оборонки» - горячо сожалеют об этом утраченном статусе самых нужных, первостепенных людей в стране. Появление приезжих, «черных» стало для них своего рода символом этого утраченного статуса.

Как и все города ближнего Подмосковья, Красноармейск во многом выполняет роль «спального района» для Москвы: утренняя семичасовая электричка на Москву уходит битком набитая - люди едут на работу. Получилось так, что в городе как бы две категории населения: те, кто работает в Москве или ближе, но тоже вне города (в Пушкино, в близлежащем Цареве), - люди, вынужденно оторванные от жизни Красноармейска: они с утра пораньше на работу, вечером возвращаются поздно, им лишь бы до постели. И это самые предприимчивые, энергичные, умелые жители города. Остальные ощущают себя обделенными и злобятся на весь свет. Так что некому дать отпор погромщикам.

Мы долго успокаивали себя: Россия - не националистическая страна. Утешались выгодными сравнениями с Закавказьем, Прибалтикой и прочими. Действительно, средний российский гражданин, средний русский человек, если он живет не на Кубани, как правило, не очень озабочен национальным вопросом. Но вот все чаще встречаются у нас исключения из этого правила: то скинхеды забьют «черного» насмерть, то плакат «смерть жидам» заминируют и выставят на всеобщее обозрение. И оказалось, что у страны, у нации напрочь отсутствует иммунитет против национализма. Даже вполне спокойный, лояльный ко всем народам российский человек совершенно не готов не то, чтобы остановить погромщика, но даже по-настоящему возмутиться его действиями. Мало ли у нас таких городков, как Красноармейск, где жители чувствуют себя несчастными и рады сорвать злость на приезжих - армянах ли, азербайджанцах или ком еще?



Источник: "Еженедельный журнал", №28, 23 июля 2002,








Рекомендованные материалы



МРП

Все крепнет ощущение, что многие, очень многие испытывают настоящую эйфорию по поводу того, что им вполне официально, на самом высоком уровне, разрешили появляться на публике без штанов и гулко издавать нижние звуки за праздничным столом.


Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.