Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.06.2009 | Театр

Акакиевич и Петрович

В Москве показали самый маленький спектакль Чеховского фестиваля

На малой сцене Театра имени Пушкина, где часто гастролируют кукольные постановки, а зрителей помещается всего человек 50, чилийский Театр чудес сыграл гоголевскую «Шинель». Нам ничего не известно про кукольный театр в Чили, так что можно было ждать чего-то весьма экзотического, но на поверку оказалось, что ничего специально иностранного в нем нет -- это просто маленький хороший спектакль, сделанный искренне, с любовью и без особых амбиций. Вот разве что забавно было, что героев тут называют исключительно по отчеству и все эти «Буэнос диас, Акакиевич» и «Пор фавор, Петрович» звучали комично.

Театр «Милагрос» -- дело компанейское. Его в 2005-м году создала известная чилийская телеведущая Алиной Куппернхейм вместе со своими однокашницами. Молодые женщины рассказывают, что «Шинель», не слишком известную в Чили (куда известнее там, оказывается, «Нос»), они полюбили еще во время учебы, причем все они учились на актрис драматического театра. Решив сделать кукольный театр, целых два года сочиняли все сообща, сами адаптировали повесть, придумывали сценографию, делали кукол.

Портал театра «Милагрос» -- фанерный домик, где только-только помещаются четверо кукловодов, поставили посреди сцены Пушкинского и закрыли маленький занавес-экран. Сам спектакль играют в «черном кабинете» (одетые в черное кукловоды почти пропадают на фоне черного бархатного задника), но действие началось с видео на экране. Сначала идет белая силуэтная анимация -- маленький Акакиевич растет, ему достаются все шишки, а он бредет -- длинный, худой, носатый, все больше горбясь на фоне условного Петербурга. Анимация сменяется рваным видео -- треск и шум офиса, по экрану летают стаи пишущих машинок (тут намеренно смешано несколько эпох). А потом сквозь экран в пятне света постепенно проявляется и сам рыжий, с глубокими залысинами, Акакиевич за столом с бумагами, которые ему все подносят и подносят.

В сущности, самое главное в чилийском спектакле -- именно худющий Акакиевич с длинными и неловкими руками-ногами. Ведут его сразу несколько кукловодов, кто-то отвечает за руки, кто-то за ноги, но зрители этого не замечают, они просто видят, как кукла становится живой. Вот он почесывается, трет глаза, кряхтит, с наслаждением расправляет затекшие члены, разминая каждую косточку, вот внимательно рассматривает сеть дырочек на старой шинели, нахохлившись, топчется на холоде и потирает замерзшие ручки. Это большое искусство так слаженно работать с марионеткой, им мало кто владеет; совсем недавно на «Золотой маске» мы видели постановку одного из наших лучших кукольных режиссеров, знающих, как такие чудеса делаются, -- Евгения Ибрагимова, поставившего в Таллине «Игроков» того же Гоголя.

В спектакле есть и другие персонажи: коллеги и начальство, выглядывающие из дверей и окошек сцены, маленький красноносый толстяк Петрович, седовласое Значительное лицо, восседающее за столом на возвышении, -- все они тоже выразительны, но в сравнение с Акакиевичем не идут. С тем, как он униженно и робко жмется в доме у Петровича, как потом, получив свою брусничного цвета шинель, смущенно хихикает, крутит головой, называя себя красивым, как слон на параде. И чудится, что деревянная кукла даже улыбается. Этот переход от ликования к ужасному горю, что так трудно дается «живым» актерам, у куклы выходит очень естественно.

Во время праздничной вечеринки, что устроили коллеги, чтобы "спрыснуть" новую шинель героя, на сцене крутилась сверкающая карусель и маленькие плоские куколки из вырезанных старых фотографий вертелись в танце. Акакиевич, прежде волновавшийся, что не умеет танцевать, возвращается с вечеринки, полный счастливых впечатлений, будто с дискотеки, продолжая выделывать коленца и напевать: «бух-бух -- туду-туду». Это длинный, смешной и трогательный эпизод. А потом уж неведомые руки бьют его и снимают шинель. Дальше еще многое будет происходить с беготней по инстанциям: чилийцы развернули несколько гоголевских строк в целый антибюрократический видеоэпизод со схемой города, на которой показывается, как чиновники гоняют от одного к другому бедного героя, пытающегося вернуть свою шинель.

Лишь звучат голоса Акакиевича и тех, кто пытается от него отделаться: «Вам по этому вопросу к Гомесу. -- Будьте добры Гомеса. -- Вам Педро или Пабло? -- Мне Педро или Пабло? -- Хулио! -- Будьте добры Хулио Гомеса. -- Вам в другое отделение».

Но как бы изобретательны ни были все эти сцены, смысл по-прежнему в рыжем печальном герое, который возвращается домой, ложится в кровать и, натянув одеяло, еще долго, больной и мучимый горестными мыслями, ворочается и пытается уютно угнездиться. Совсем живой и отчаянно одинокий.



Источник: "Время новостей",24.06.2009 ,








Рекомендованные материалы


11.12.2019
Театр

Наша вина

Но может быть это сделано для того, чтобы сильнее втянуть зрителей, чтобы сразу дать им понять, что они тут старшие и все, что происходит – на их ответственности? И то, как тебя, привыкшего быть отдельным в любом иммерсивном шоу, заставляют включиться и действовать или не действовать, уговаривая себя, что это спектакль, но чувствуя ужасный стыд за это, – самое сильное в «Игрушках» СИГНЫ.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.