Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.02.2009 | Галина Ковальская. IN MEMORIAM / Общество

Непоправимое

Как и почему началась чеченская война?

Подвал, куда с криком "Воздух! Прячься!" втолкнул меня чеченский боевик, битком набит русскими стариками. То, что здесь - не только старики - я поняла позже. Люди выглядели дряхлыми после трех дней безвылазного сидения без воды, еды, без каких-либо человеческих удобств. Но едва ли не больше они были подавлены ужасом и непониманием случившегося. "Вы были ТАМ? - спросили меня. - Что ТАМ?" Я рассказала, что у вокзала, метрах в пятидесяти от подвала, догорает бронетехника. Очень много. Я не знала - сколько, не успела сосчитать - начался налет. "Трупов много?" - "Несколько лежат на земле. Но, судя по запаху, больше догорают внутри. Вот, нашла у одного".

Я показала  военный билет, его осторожно приняли у меня из рук, разглядывали, передавая друг другу. Вдруг пронзительно закричала женщина, до тех пор отчужденно стоявшая в стороне: "Нет! Неправда! Неправда! Дудаевская ложь! Не может быть,  чтобы на нас свои напали!"

Это было 2 января 1995 года. Дней через десять район вокзала перешел под контроль Российской армии.

Не знаю, пережил ли зиму хоть кто-нибудь из обитателей того подвала. Когда федералы занимали город, они забрасывали подвалы гранатами.

За что убивают и гибнут

Чеченская война - абсурд в стиле Кафки. Провозглашенные цели никак не соотносятся с происходящим, истинные - не просматриваются. Попытки найти этой войне хоть какое-то рациональное объяснение проваливаются. Рождаются мифы, причудливые и вздорные. Впрочем, не более вздорные, чем сама реальность.

Чеченские боевики и русские военные с одинаковой убежденностью рассказывают, что война порождена Всемирным Заговором с целью погубить - нет, не Чечню - Россию. Не реже говорят, что война отмывает чьи-то деньги. Речь идет не о понятных прозаических вещах, вроде торговли оружием. Подразумеваются некие абстрактные, чуть ли не наделенные некоей сверхъестественной силой Большие Деньги, непостижимым образом заставляющие российских солдат убивать и гибнуть. Есть еще несколько популярных объяснений: извечная "историческая" ненависть русских и чеченцев, перенаселенность России, которой просто необходимо время от времени избавляться от лишних людей, новая волна крестовых походов. О "территориальной целостности России" и "восстановлении конституционного порядка" вспоминают разве что на Старой площади. Но и там собственным заклинаниям не верят.

Дудаев пришел

Начиналось все почти как везде. "Декларация о суверенитете", принятая весной 91-го завгаевским Верховным Советом Чечено-Ингушской АССР, ничем не отличалась от таких же деклараций прочих российских автономий. Помните - "парад суверенитетов", главенство местных законов над общероссийскими? По сути дела эти декларации списывались с российской "Декларации о суверенитете". В начале 90-х элиты союзных республик были "за демократов" (потому что противостояли союзному центру), а элиты автономий "против". Конечно, и "за", и "против" - условно. Образовался парадоксальный тактический союз национальных движений и партийного руководства, пытавшегося с их помощью противостоять сепаратизму на уровне республиканской государственности и сохранить СССР.

В Чечне такой альянс не сложился. Там национальное движение с самого начала противостояло партийному руководству. Общенациональный конгресс чеченского народа всегда рассматривал себя как движение антикоммунистическое и "антизавгаевское".

Своим естественным союзником в борьбе с партократами конгресс считал руководство России. Население Чечено-Ингушетии поддерживало Ельцина вопреки давлению местных партийных боссов. На президентских выборах за него проголосовала почти вся республика. Сейчас как-то запамятовали тот многодневный митинг, на котором свергли Завгаева, обвинив его в поддержке ГКЧП, и разогнали Чечено-Ингушский Верховный Совет. Джохар Дудаев, который позже будет искренне горевать о распаде СССР, клеймил Завгаева "предателем" за то, что он не поддержал Ельцина 19 - 21 августа.

Теперь только ленивый не пинает Ельцина за то, что он якобы сам привел Дудаева к власти. Но в начале сентября 91-го российская власть оказалась перед совершенно новой для нее проблемой. С одной стороны - демократическая волна. С другой - массовые беспорядки. Чеченский митинг требует роспуска законной власти - это плохо. Но ведь выборы-то проходили "по-советски", почти сплошь безальтернативно. А не утратил ли легитимность глава чечено-ингушского Верховного Совета (как, впрочем, и другие его коллеги из автономий), выступив заодно с мятежниками-гекачепистами? Взять сторону Верховного совета, обозвать митинг мятежом и разогнать его - означало навсегда похоронить в республике веру в Россию и российскую демократию. Поддержать роспуск Верховного совета - создать в Чечено-Ингушетии вакуум власти.

Нашли компромисс. Представители российского руководства уговорили Верховный Совет "самораспуститься" и назначить из своей среды комитет, который подготовил бы новые выборы. Кандидатуры членов этого комитета были согласованы с Конгрессом чеченского народа. Митинг сам по себе сошел на нет. Кризис казался улаженным.

Ни в Кремле, ни в глухом чеченском селе никто не сомневался: новый состав Верховного Совета  изберет своим председателем Джохара Дудаева - признанного лидера Общенационального конгресса чеченского народа, любимца митингов, победителя Завгаева. И в Кремле, и в глухом чеченском селе знали - так и будет.

Дудаев мог довольствоваться этой должностью. А мог, как это сделали Шаймиев и многие другие, провести через послушный Верховный Совет закон о выборах президента, баллотироваться и быть избранным. Почему Дудаев с бухты-барахты объявил президентские выборы, даже не дожидаясь закона о президентстве? Ведь тем самым он дал основание считать выборы незаконными, а его самого так до самой смерти и величать "так называемым президентом". Куда он спешил и почему так легко пожертвовал наметившейся дружбой с Москвой? Неужели всему виной капризный характер и  политическая неискушенность?

Похоже, что так. Во всяком случае сам Джохар, когда журналисты домогались ответа, кажется, не понимал, о чем его спрашивают. Какая такая легитимность? Есть ясно выраженная воля чеченского народа. Кто-нибудь сомневается, что народ поддерживает Джохара, а не "этих грязных партократов"? Никто не сомневался. Так кто же может помешать народу сделать свой выбор? Москва? Значит, придется обойтись без Москвы. И будет не какой-то там ограниченный "суверенитет", а полная государственная независимость. Ингуши не хотят идти с Джохаром? Их право, их воля. Никого не принуждаем.

Дудаев искренне считал себя демократом. Борцом за демократию. Объясняя, что стоит за лозунгом чеченской независимости, он говорил примерно то же самое, что теперь повторяет Ельцин: "Чеченский народ должен сам решать, как ему жить. Никто не смеет навязывать ему свою волю".

Саламбек Хаджиев, конкурент Дудаева на президентских выборах, потом пытавшийся с ним сотрудничать, а впоследствии возглавивший антидудаевскую оппозицию, произносил в ту пору очень похожие слова: "Я во многом не согласен с Джохаром, но полностью солидарен с ним в вопросе о независимости. Чеченский народ должен быть гарантирован от повторения трагедии депортации".

А в Москве царило смятение. Поведение генерала не укладывалось ни в какие политические каноны. Те, кто с самого начала предлагал делать ставку на старые партократические элиты, помогать им и приручать их, видели в чеченских событиях подтверждение собственной правоты. Раздавили бы митинг, защитили бы Завгаева - теперь горя бы не знали. Российские власти шарахались от одного решения к другому, к тому же действовали вразнобой. Стремительный вояж в Грозный Руцкого, братание с Дудаевым ("Я к нему пришел как мужчина к мужчине, как генерал к генералу, как летчик к летчику") - и тотчас по возвращении требование немедленного введения в Чечне чрезвычайного положения. Ельцин издает соответствующий указ - Чечня немедленно поднимается в едином порыве протеста: "Значит, вправду с Россией жить нельзя!" Верховный Совет России ельцинский указ отменил. Дудаев снова оказался победителем.

Два вождя

Недавно, вспомнив события осени 91-го, Ельцин попрекнул  хасбулатовский Верховный Совет отменой чрезвычайного положения. Дескать, дали бы скрутить Дудаева тогда, все обошлось бы малой кровью. Нет. Не обошлось бы. У чеченцев было меньше оружия -  но готовность умереть за свободу была не меньшей. А у России - вспомним - еще не было армии. Даже такой, как сейчас. Случись тогда по-ельцински, Россия увязла бы в бессмысленной кровопролитной войне на три года раньше.

Той осенью рождались предрассудки и обиды, которым суждено было сыграть роковую роль. Ельцинская команда утвердилась в представлении, что с Дудаевым нельзя иметь дело: непредсказуемый, не поймешь, чего ему надо, просто ненормальный какой-то. Дудаев понял, что его недавний кумир окружил себя людьми бесчестными, для которых державность важнее свободы и справедливости. Словом, такими, как Руцкой. Но в самом Ельцине еще не совсем разочаровался. Дудаев надеялся на встречу с ним, надеялся открыть ему глаза на истинное положение дел. Ельцин принял решение ни в коем случае не встречаться с Дудаевым - встречу могли истолковать как признание дудаевского статуса.

Перебирая тогдашние события и обстоятельства, не стоит обольщаться: у Москвы не было никаких возможностей силой или хитростью не пустить Дудаева во власть. После августа 91-го он был обречен стать чеченским лидером. Кремлю оставалось единственное: пытаться выстроить с ним нормальные отношения.

Джохар Мусаевич был не самым удобным партнером. Импульсивный, непредсказуемый, не способный и категорически не желающий соблюдать правила политической игры. (Впрочем, эти свойства были присущи ему не в большей степени, чем нынешнему близкому другу Кремля Александру Лукашенко.) Разговаривать с Дудаевым было бы невероятно трудно. Но он был пусть и нелегитимным, однако признанным чеченцами лидером. В диалоге с ним, и только с ним, можно было бы разграничивать полномочия между Москвой и Грозным.

Слишком долго не падал

 

Диалог не состоялся. Была избрана другая тактика: Дудаева решили переждать. Государственным мужем он, как и предполагалось, оказался никудышным. Управлять республикой не умел.

Начал в порядке "борьбы с коррупцией" чистку МВД и прокуратуры. Коррупцию не искоренил, зато полностью развалил милицию, следствие, уголовный розыск. Цены отпускать не позволил, "грабительскую реформу" у себя решил не проводить. Цены не послушались президентского слова и рванули вверх - вслед за российскими. Население, как и в России, возроптало. Дудаев все списывал на "кремлевские козни". При этом не выплачивались пенсии, зарплаты, все трещало и разваливалось. Джохар месяц за месяцем наживал себе все новых врагов из числа бывших сторонников.  Сложилось политическое движение "Даймокх", оппозиционное Дудаеву. Выглядело оно вполне респектабельно, чего никак нельзя было сказать о большинстве лидеров дудаевского правительства. В Кремле крепла уверенность, что если Дудаева "не расчесывать", то он через какое-то время сам неизбежно "рассосется". Лопнет же когда-нибудь у чеченцев терпение.

Год проходил за годом, а Дудаев все не "рассасывался". Он пережил несколько серьезных кризисов: разогнал парламент (за полгода до Ельцина), подавил мятеж своего недавнего соратника Руслана Лабазанова, наотрез (как и Ельцин) отказался идти на досрочные выборы и - уцелел. Более того, "рассосалась" как раз антидудаевская оппозиция. Ее лидеры перебрались в Москву, их влияние в республике заметно ослабло.

Между тем в Москве все оппозиционные силы, от патриотов до демократов, усердно били власть чеченским козырем. Все те, кто на следующий день после начала войны возопил о ее преступности и бессмысленности, последний период перед войной не упускали случая публично указать, что "ни одна власть в мире не допустила бы", "не позволила бы" и "как можно мириться".

К середине 94-го Ельцин стал проявлять признаки некоторого нетерпения. К выборам 96-го требовались победы и достижения. Если бы Дудаев к тому времени пал и на его место пришел бы кто-то лояльный России, победа была бы явной. И тогда он, Ельцин, пришел бы к выборам Политиком, Сохранившим Единую Россию. Но этот чертов Дудаев все никак не падал вопреки прогнозам и обещаниям аналитиков. Правда, на осень 95-го в Чечне были назначены президентские выборы. Но полной уверенности в том, что Дудаев их проиграет, быть не могло: так и не нашлось сильного лидера, который мог бы соперничать с Дудаевым в популярности. Разве что Хасбулатов. Но преподнести успех Хасбулатова как собственное достижение Ельцину было бы затруднительно. На фоне таких сомнений прекрасно воспринимались доводы антидудаевцев. Дудаев, мол, абсолютно не популярен и держится только на штыках своих головорезов. Никаких выборов он, конечно, не допустит, власть добровольно не отдаст - словом, Москва просто обязана вмешаться.

Помнится, осенью 94-го я гостила в Грозном у своих друзей. За столом, где сидели вперемешку чеченцы и русские - в основном университетские преподаватели, все были настроены антидудаевски. Вздыхали: "Хоть бы русские пришли. Может, порядок будет".

Через два месяца в дом, где мы собирались, попала бомба. Двое из моих тогдашних собеседников ушли в ополчение к ненавистному Дудаеву. Один, очень пожилой человек, умер во время бомбежки от разрыва сердца в подвале своего дома.

Коготок увяз - всей птичке пропасть

Нельзя сказать, чтобы информация, приходившая в Кремль  из Чечни, была неверной. Скорее, она была неполной. Докладывали, например, что у Дудаева есть хорошо обученная и вооруженная гвардия - 600 человек. Что популярность Дудаева падает. Что идея независимости от России постепенно теряет свою привлекательность. Все это правда.

Не понимали, что к независимости можно относиться спокойно до тех пор, пока на нее не посягают. Что Дудаев ничтожен в роли президента, но великолепен как вождь, поднимающий на борьбу. Что подавить чеченское партизанское сопротивление "к выборам" не удастся. Да и к следующим, наверное, тоже.

Сначала хотели обойтись без вооруженного вторжения. Решили "помочь" чеченской оппозиции. Снабдили деньгами, оружием, дали военных инструкторов. Результат был вполне предсказуем. Настолько, что главный оппозиционер Умар Автурханов еще в сентябре 94-го, не таясь, объяснял, что, конечно, Россия вскоре увидит, что без нее Дудаева не скинуть, и вынуждена будет вмешаться. "В нас уже столько вложено, что теперь Москва не отступится".

Сколь бы трудно теперь ни шли переговоры (а Черномырдин совершенно прав: они не могут не идти трудно), надежда на успех пока не потеряна. Однако российским позициям в регионе нанесен серьезнейший и, возможно, невосполнимый ущерб.

Долгосрочные интересы России на Северном Кавказе не сводятся к тому, чтобы закрашивать его на карте тем же цветом, что и остальную территорию. Сегодня война идет по существу за слова и символы: Ичкерия или Чеченская Республика, флаг с волком или без волка.

Если Россия собирается остаться на Кавказе всерьез и навсегда, так ли важно, как это будет называться - протекторат, особый порядок упраавления или даже государственная независимость? Гораздо важнее ускорить интеграционные процессы, добиться, чтобы модернизация в Чечне происходила параллельно с общероссийской. Чечня не может претендовать на обгоняющее Россию развитие, как  Карабах по отношению к Азербайджану или Абхазия по отношению к Грузии. Исторически и географически чеченцы сегодня поставлены перед выбором: либо входить в мировую цивилизацию через Россию, либо сохранять и возрождать национальную самобытность, но обречь себя на культурную изоляцию и технологическую отсталость.

За полтора года войны произошла стремительная деурбанизация. Практически не работают школы, и уже появилось поколение детей, совсем не понимающих по-русски. Отторжение всего русского так сильно, что для его преодоления, возможно, понадобятся десятилетия.



Источник: "Итоги", 1996, 18 июня,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.