Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.12.2008 | Театр

Утро-день-вечер

Итальянцы показали Малому театру, как ставить классику

Малый театр, оплот публики консервативной и простодушной, похоже, очень тесно подружился «домами» с миланским театром «Пикколо» и лучше выдумать не мог. Только в октябре на большие гастроли в Малый приезжал великий и вечный стрелеровский «Слуга двух господ», а в декабре из Милана уже привезли «Дачную трилогию» того же Гольдони. Разве что эту постановку «Пикколо» осуществил вместе с театром «Унити», создатель которого Тони Сервилло и был в ней режиссером.

Критики, писавшие о «Дачной трилогии», как один вспоминали о Джорджо Стрелере. Говорили о его чистых, почти пустых пространствах, которые в своей постановке использовал и Сервилло. Рассказывали, что три маленькие одноактовки Гольдони, объединенные общими персонажами -- "Дачную лихорадку", "Дачные приключения" и "Возвращение с дачи", -- сложить в один спектакль первым придумал еще Стрелер, только та его постановка шла больше пяти часов, а нынешнюю Сервилло утрамбовал в три с половиной.

Кто-то сетовал, что, мол, «таперича не то, что давеча» и уж, конечно, будь жив Стрелер, все было бы волшебнее, пронзительнее и печальнее, а у Сервилло, как говаривал гоголевский герой из пьесы «Женитьба», как у женщины без французского языка «у ней и то, и это... -- все уж будет не то». Тем не менее смотрелся спектакль «Пикколо» на сцене Малого театра прекрасно.

В России режиссера Сервилло не знают, но в Италии, видимо, он постановщик известный (главным образом оперный), и на гастрольные спектакли в бархатный зал Малого собралась, предвкушая счастье, вся итальянская диаспора Москвы плюс многочисленные итальянисты и студенты. Спектакль понесся с места в карьер. На фоне светлых стен, будто бы покрытых потрескавшейся венецианской штукатуркой, носились герои в модных белых рубашках с жабо и прелестные героини в декольтированных платьях молочных оттенков; все они тарахтели, как из пулемета, о том, что пора уезжать на дачу и что денег нет, но нельзя ударить в грязь лицом перед соседями. Леонардо гол как сокол, но готов обещать кредиторам золотые горы, только бы блеснуть перед возлюбленной Джачинтой, а сестра его Виктория и думать не хочет ехать на дачу без платья новомодного фасона «марьяж». Умница Джачинта вертит любящим папашей, как хочет, и легко усмиряет ревнивого кавалера, недовольного, что будущий тесть пригласил на дачу опасного соперника -- красавца Гульельмо. Все несется вскачь, все легко и весело, актеры и не думают «зазерняться», а скользят по поверхности сюжета, демонстрируя такой высокий класс владения скороговоркой, что даже понимающие итальянский могут запыхаться, следя за их словесным пинг-понгом.

Ко второму действию скорость притормаживает: сцена залита жарким солнцем, в долгих разговорах героев -- дачная лень и нега, и режиссер спектакля в роли старого волокиты, шута и прихлебателя Фердинандо переносит сплетни и всех веселит своим насмешливым цинизмом. В сельском воздухе, как и положено, пять пудов любви: умница Джачинта, обещанная шалопаю Леонардо, страстно влюбилась в Гульельмо, тот тоже ходит, бросая на нее жаркие взоры, подозревающий Леонардо между тем изнемогает от ревности, а сестра его уже тоже влюблена в рокового Гульельмо, считая его свободным. Тут же старая богачка-тетушка обмирает по болтуну Фердинандо, а племянница соседки вовсю крутит с дурнем -- докторским сыном.

В общем, классический «месяц в деревне», Тургенев пополам с усадебным Чеховым, и зал замирает, предвкушая, как счастливо развяжутся все эти любовные узлы.

Актеры в «Пикколо» отличные, они идеально держат форму, и если где-то темп спадает, и спектакль немного буксует, то лишь оттого, что режиссер не рискнул побольше сократить классика. Публика, сначала настроившаяся на комедию о нравах, легко переключилась на любовный сюжет и трепеща следит за красоткой Джачинтой, а та уже мечется с глазами, полными слез, и, как всякая гордая девушка, отказывается от любви, выбирая долг. Зал, услышав, как она сама при всех приказывает любимому Гульельмо жениться на Виктории, издает хоровой стон ужаса и весь второй антракт трясется, напряженно обсуждая, как же они все выкрутятся. «Дом» Стрелера знаменит тем самым, исчезающим уже типом «общедоступных» спектаклей, что понятны и любимы всякой, даже самой наивной публикой и одновременно радуют ценителей тонким вкусом и чистотой отделки.

Но к третьему действию сюжет становится драматичным не на шутку, освещение сцены, пройдя через светлое утро и томный день, становится печально-сумеречным, ни один драматический узел не развязывается так, как об этом мечталось, Джачинта ради того, чтобы сохранить лицо и верность слову, идет до конца, и главные герои получают в супруги нелюбимых. Отзывчивые московские зрители хлопают долго, но горестно. В гардеробе студентки-итальянистки, забывая о высоких материях, сердито хлюпают носами: «Зачем она это сделала? Как она могла, так нельзя!». Бабушки-гардеробщицы сочувственно кивают. Наверное, именно такую реакцию они мечтают видеть каждый день у зрителей своего, Малого театра.



Источник: "Время новостей", 17.12.2008 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.