Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

12.12.2008 | Кино

Уколоться и забыться

Алексей Балабанов снял картину, которая прогремит не меньше, чем его же «Груз 200»

Сценарий «Морфия», что удивительно, сочинил Сергей Бодров-мл. Именно он собирался снимать фильм. Именно ему пришла в голову идея объединить в одном лице двух разных молодых булгаковских докторов. Один из них — герой «Записок юного врача», романтического романа-воспитания о врачебной практике в российской глуши 1917 года, полного нетипичных для жанра натуралистических подробностей. Другой — персонаж рассказа «Морфий», незаметно и страшно севший на иглу. В итоге фильм снял Алексей Балабанов, и он вышел на экраны 27 ноября. Балабанов изменил сценарий, поменял финал, но не вписал себя в титры как соавтора сценария. По его словам, потому что структуру придумал именно Бодров, а структура дорогого стоит.

Из «Записок юного врача» в фильм включены три наиболее кошмарные новеллы: про ампутацию изуродованной ноги, трахеотомию и роды с патологией. Кроме того, в сценарий добавлены отсутствующие у Булгакова жуткие детали революции в уездной глуши: в городке наглеет неграмотная красноармейщина, по соседству с больницей крестьяне сжигают поместье своего доброго барина со всеми его обитателями. Так что к доктору-морфинисту привозят еще и обгоревшие тела все еще (о, ужас!) живых людей. Среди них (о, ужас!) и тело одной из его любовниц.

В программке Каннского фестиваля принято помечать звездочкой фильмы, которые нежелательны для людей, страдающих сердечными заболеваниями или нервными расстройствами. «Морфий», попади он в Канн, несомненно, удостоился бы подобной звездочки.

Ведь во время предварительного просмотра малодушничала даже закаленная московская пресса.

Когда с экрана раздалось фельдшерское предложение (кстати, булгаковское — из «Записок»): «Может, не будем трогать вторую (отрезать пациентке вторую изувеченную ногу)?» — из зала слабым голосом ответили: «Давайте не будем!». Это вызвало нервный хохот. Конечно, и на этот раз, как это было после балабановских «Жмурок» и особенно «Груза 200», обсуждать будут только шокирующие детали.

Специально ли Балабанов эпатирует публику? Полагаю, да. В принципе эпатаж, провокация — нормальная черта современного искусства, особенно той его разновидности, которую именуют «артом», то есть галерейного и выставочного промысла. Но в случае Балабанова речь, похоже, можно вести и таком понятии как «строгий расчет».

С одной стороны, вроде бы нерасчетливо вставлять в фильм эпизоды, которые сразу отсекут от него массовую публику. С другой, нестандартность сразу дает понять, что это фильм для избранных, для киноманов, которых тоже немало. Причем заранее ясно, что именно шокирующие эпизоды резко расколют киноманов на восторженных сторонников и яростных недоброжелателей. Такой раскол, если организовать его умело, всегда коммерчески выгоден. Умением раскалывать аудиторию отличаются многие большие мастера как поп-, так и высокой культуры: от Мадонны до Ларса фон Триера. На кинофоруме www.runewsweek.ru ни один фильм не обсуждали так активно и с таким накалом, как «Груз 200».

Но трудно избавиться и от ощущения, что Балабанову попросту нравятся шокирующие эпизоды — кровавые либо сексуальные.

Доля уродства, пусть эстетского, легкого извращения есть почти во всех его картинах. В результате в связи с фильмами Балабанова стали употреблять термин декаданс — еще и потому, что действие некоторых из них, включая «Морфий», развивается в начале XX века. Но Балабанов — автор, которого трудно загнать в рамки строгих определений. Декаданс предполагает позерство, самолюбование, красивую смерть на миру и самораспад на глазах у всех. Герой же балабановского «Морфия», напротив, стыдится своего порока, стремится его скрыть. А сам Балабанов сторонится всякой публичности, почти не дает интервью. Если появляется в телекадре — в репортажах, например, с Венецианского фестиваля, — то взлохмаченным, в тельняшке, и видно, что ему действительно на всех наплевать. А если и дает интервью, то отвечает на длинные умные вопросы короткими ершистыми фразами, и не поймешь, то ли отвечает всерьез, то ли — чтобы отстали и исчезли.

За разговорами про ужас-ужас-ужас «Морфия» может потеряться главное. А главное в том, что Балабанов делает кино, которое мало кто способен сделать. Обратите внимание на вещественную среду «Морфия»: все старинные медицинские книги — подлинные. Все медицинские приборы, ванны и ванночки, шкафы и стулья, занавески — все настоящее. Обратите внимание на второстепенных персонажей, всех этих приходящих в больницу крестьянских баб и бабок, матросню на революционных улицах. Никто из них не выглядит ряженым. Обратите внимание на музыку из фильма — даже не на романсы, звучащие из патефона, а на сопровождающее фильм таперское пианино — одно оно сразу создает ощущение, будто мы провалились во времени, в настоящий 1917-й.

О режиссерском уровне Балабанова говорит уже тот факт, что актеры слетаются к нему как бабочки на свет. Хотя, судя по рассказам, работать у него — физическое и психологическое испытание.

Мрак по Балабанову. Почти во всех фильмах Алексея Балабанова есть враг. Не обязательно конкретный. Образ врага по Балабанову требует своей систематизации.

После съемок «Войны» Бодров-мл. вернулся в Москву выжатым как лимон. Актеры чуть не погибли, когда они сплавлялись на плоту по горной реке. Что пережила тогда во время съемок  Дапкунайте и на что решилась в фильме как актриса — история отдельная. Но вспоминает она об этом со смехом и в «Морфии» опять согласилась на эпизоды, потребовавшие истинной отваги.

В конечном счете, причина актерской тяги к Балабанову, наверное, в том, что он делает умное кино. «Морфий» нечаянно перекликается с только что вышедшим «Бумажным солдатом» — он о начале конца интеллигенции в России. Ясно, что герои фильма погибнут не сегодня, так завтра, не от морфия, так от красноармейской пули. Не знаю, можно ли говорить о том, что Балабанов целенаправленно осуществляет проект «Россия — СССР — Россия сегодня», но «Морфий» — фильм о том, откуда пошло все то, что происходит и сейчас.

УДАРНАЯ ФРАЗА:
Анна Николаевна (Дапкунайте): Хорошее… хорошее лекарство - морфий. Только, мне кажется Миша, что мы от него погибнем.
Доктор Поляков (Бичевин): Глупости, Аннушка... Это высшая точка проявления духовной силы человека

Кроме того, это фильм о жестоком окружающем мире, который способен сломать даже человека сильного. Просто очень молодого и еще не готового к тем испытаниям, к той зимней тьме, к той революционной бредятине, к тем кошмарам врачебной практики, которые на него свалились. Тут мы опять возвращаемся к теме шокирующих эпизодов, чтобы сказать: а ведь сюжетно они оправданы! Если доктор видел весь этот кошмар своими глазами, то и мы должны его увидеть, чтобы понять, почему с доктором произошло то, что произошло. В конце концов, все эти кошмары взяты у Булгакова. А еще известно, что молодой доктор Булгаков, оказавшись в реальной ситуации юного врача, тоже не выдержал: рассказ «Морфий» — отчасти автобиографический.

Ну а толковать фильм по частностям — так просто удовольствие. Обратите внимание, где последние три раза колется главный герой: на чьей-то могиле, в церкви и в кинозале во время просмотра.



Источник: «Русский Newsweek», №48 (220), 24 - 30 ноября 2008 года,








Рекомендованные материалы


Стенгазета

«Титаны»: простые великие

Цикл состоит из четырех фильмов, объединённых под общим названием «Титаны». Но каждый из четырех фильмов отличен. В том числе и названием. Фильм с Олегом Табаковым называется «Отражение», с Галиной Волчек «Коллекция», с Марком Захаровым «Путешествие», с Сергеем Сокуровым «Искушение».

Стенгазета
18.09.2019
Кино

Война не бесконечна

Фем повестка отражена в эпизоде, где героини вселенной Marvel атакуют Таноса всем женским составом, а на размышления о толерантности подталкивает номинальное назначение чернокожего Сокола новым Капитаном Америкой. Немного походит на читерство.