Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

17.09.2008 | Театр

В противогазе против телевидения

Константин Райкин поставил сказку Гоцци «Синее чудовище»

Про этот спектакль шумели давно, говорили о его гигантской для нашего театра стоимости, о  том, что на сцене Константин Райкин устроил цирк и молодых актеров «Сатирикона» девять месяцев учили настоящие циркачи, восхищаясь результатами. Что кроме цирка на сцене Венеция с  мостами, гондолами и даже водой. А еще сведущие люди говорили, что в новом спектакле под видом волшебной сказки Райкин бичует телевидение. 

В «Сатириконе» поставили фьябу Карло Гоцци «Синее чудовище» и с рекламных плакатов зубасто улыбается дьявольская синяя физиономия. Правда, в традиционном переводе чудовище называлось голубым, но, видимо, Райкин не захотел двусмысленных ассоциаций, и, несмотря на все отсылы к голубому экрану, чудовище объявили синим.

Критики, побывавшие на спектакле в первый день премьеры, вчера уже опубликовали первые восторженные рецензии, я была на третьем спектакле, и мнение мое оказалось другим. Оставляем за скобками, что театр – дело живое, разные составы – разное настроение, кто-то переволновался, к тому же  существует эффект вторых спектаклей, которые всегда идут хуже и все такое прочее. Но тем яснее множество вопросов, которые возникают к этой постановке, раз уж так вышло, что Райкин придумал не просто шоу, а спектакль «с идеей».

Скажу сразу, что деньги, вложенные в этот спектакль действительно видны, что арена сияет огнями, мосты сводятся-разводятся и венецианские задники эффектны (художник Алла Коженкова). Что гондолы, груженные всем подряд, включая грузина в кепке с горой апельсинов, плавают туда-сюда, что актеры учились у циркачей не напрасно, а сексапильная красавица Юлия Мельникова в роли коварной царицы Гулинди, все свои обольщения ведущая как акробатка на ремнях, при этом в лаковом костюме садо-мазо и на каблуках, – выше всяких похвал.

Эта сказка ставится редко, хотя полна всем тем, за что мы любим Гоцци: волшебством, страстной любовью, верностью и коварством, трагическими перипетиями и шутками масок комедии дель арте (которые в спектакле Райкина естественно превратились в коверных). Тут некое ужасное Синее Чудовище по имени Дзелу перекладывает свое проклятье на верного влюбленного – китайского принца Таэра, который должен теперь сам стать  Чудовищем, а чары спадут лишь, если его жена, грузинская царевна Дардане,  полюбит его и в ужасном обличье. Вдобавок к этому сама Дардане должна переодеться мужчиной и устроиться в охрану при китайском дворе; скрывая свой пол, перенести домогательства блудливой царицы и победить зловонного змея, пожирающего девственниц.

А теперь представьте, что все зло в этой сказке – Чудовище (от зелья которого Труффальдино со Смеральдиной теряют память, оглушенные видениями с какими-то телешоу или футболом), Змей (тлетворное дыхание которого делает людей подлецами и ворами), злая царица и т. д. - идет от телевидения.

Нет, вообще-то я вполне солидарна с Константином Райкиным в его нелюбви к телевидению. Я, правда, не склонна его демонизировать, но, вероятно, лишь потому, что никогда его не смотрю, так что, возможно, Константину Аркадьевичу виднее.  Но в чем бишь зло-то, что конкретно предъявляет режиссер «голубому экрану», по этому спектаклю не понять.

Начинается все с самого Синего Чудовища, которое тут вовсе не чудище, а извивчивое и манерное существо в синей маске с лысым черепом – не то Фантомас, не то герой фильма «Маска». Райкин придумал, что это некий медиа-персонаж вроде ведущего шоу – порочный и неотразимо обольстительный. Но Дзелу если и напоминает кого-то, то скорее театрального персонажа, чем телевизионного, вроде конферансье из фильма «Кабаре».  Причем определение «голубое» этому глянцевому «чудовищу» как нельзя более подходит. И значит актеру, изображающему принца в «Синем» образе (в моем случае это был Алексей Бардуков) стократ труднее объяснить нам, почему статная  и прямодушная красавица Дардане (Марьяна Спивак) так быстро полюбила жеманное существо с гнусавыми медоточивыми интонациями и забыла мужа.

Второй злодей - змей, с которым Дардане сражается в противогазе, чтобы не отравиться его тлетворным дымом, - оказывается гидрой из многочисленных высоченных телевезионных журавлей с маленькими головками-камерами, а его тщедушное тело, в которое принцессе следовало попасть мечом, оказывалось несчастным оператором с клавиатурой в руках. Как уж этот дракон употреблял девушек и зачем ему нужны были именно невинные (о чем, ясное дело, коверные подробно пошутили), а также, почему смерть этого электронно-металлического чудовища влекла за собой гибель похотливой царицы - было непонятно.

Тенденциозность совершенно перекосила сказку. Дело не в современной упаковке, не в многочисленных шутках, претендующих на злободневность, одни из которых удались больше, а другие – меньше. Не в том, что вислоусый коротышка король Нанкина из клоуна почему-то в финале превратился в тирана в сталинском френче, не из-за разговоров клоунов-масок о том, что подданные разбегаются за границу, о разврате, о том, что «понаехали» и что «Нанкин не резиновый» или плаката «Таэр-чемпион», показанного принцу-чудовищу в трагическую минуту. Это все как раз в порядке вещей для современных постановок комедии дель арте.

А в том, что возникла путаница там, где сказка требует ясности, где она простодушна и прямолинейна, требуя точно различать, где добро, а где зло и почему.  И оттого зрители, хоть и готовы были хохотать над уморительными сценами «синхронного плавания» клоунов в бассейне, налитом по щиколотку и восхищаться финальным шоу со столбами огня, акробатикой и прекрасной музыкой, не слишком беспокоились о судьбе главных героев.

Что касается клоунов, то про них я пока рассказывать не буду. Актеры играют хорошие, и будем надеяться, что те «коверные» сцены, которые пока выглядят вяловатыми и затянутыми, потом подсоберутся и станут смешнее. Но мимо одной, выстраданной Райкиным шутки, сочиненной специально для меня и моих коллег, пройти было бы неправильно.

«Тарталья (в ответ на болтовню Панталоне): Все это суета и очень много крика.

Панталоне: Ну, ты прямо как театральный критик. Если бы все зрители были такие как ты, то театр бы умер.»

Я эту претензию принимаю, но полагаю, что со стороны зрителей театру вряд ли что-то грозит. Ведь, если бы все телезрители, к примеру,  были такие как мы с Константином Райкиным, то есть так же как мы относились к тому, что наш телевизор показывает, то телевидению тоже пришлось бы умереть. Однако оно живет.



Источник: "Время новостей",16.09.2008,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.