Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.05.2008 | Арт / Литература

Собеседник идолов

Он производил впечатление человека, отважно пожавшего десницу загробного гостя

Дмитрий Александрович Пригов был один из тех, кто увидел, что в советском мире исчезла граница между посюсторонним и потусторонним, между знаком и физической реальностью, что здесь абсолют присутствует непосредственно, не на далеком небе, а прямо в центре Москвы в виде Милицанера, – что здесь в едином пространстве живые люди напрямую взаимодействуют с идолами, призраками и знаками. В самых существенных работах соцарта центральным было именно это взаимодействие – как в картинах Эрика Булатова, где красные буквы надписей "Нет входа" или "Стой" замыкали пространство картины, а белые или голубые буквы  слов "Свобода" или "Иди" его распахивали.

Но Д.А. увидел еще одну вещь: что и подлинные хозяева этого мира должны иметь такую же двойную – получеловеческую, полумифическую -  природу,  и решил сам  стать одним из них -  «Дмитрием Алексанычем Приговым».   

Момент этого решения – фактически озарения – он неоднократно описывал в разных интервью. «Однажды летом я поехал на дачу к моему  другу, и ночью мне что-то не спалось, пошел в поле гулять, присел в стог, посмотрел на небо,  и мне  все стало ясно. Тогда же  я написал свое первое стихотворение  -  "Сталин и  девочка",  затем  были "Калинин и девочка",  «Ворошилов и конь" и т.д.». 

И самым новым и важным в тех его ранних соцартовских текстах, которые все и помнят: «Выходит слесарь в зимний двор» или «Килограмм салата рыбного» – было то, что живым, интонированным голосом заговорило особое существо, живущее в прямом контакте с абсолютом, – а в последней – укороченной, прерывающей говорение – строке слышался голос самого абсолюта.

В самом Д.А., как в путешественнике или отшельнике, собеседник чувствовал закаленность, жесткость человека, бывающего и в человеческом и нечеловеческом мире – но его нечеловеческий, с разреженным воздухом, мир населяли не тигры и пингвины, не ангелы и бесы, а имиджи и дискурсы.

Он производил впечатление человека, отважно пожавшего десницу загробного гостя – не каменную, а гипсовую или картонную, но оттого не менее страшную.

В 1990-е общее мифическое пространство исчезло, поэтому опыты Д.А. с новой мифологией – например, женская и гомосексуальная лирика – не попадали в цель. Работало только то, что не выходило за рамки уже сложившегося «имиджа». «Главное, - как он любил повторять,  – иметь личный миф». Общие языки, общие знаковые миры распались – и по пустой, черной и безымянной, как луна, новой реальности ходили обладатели «личных мифов» в скафандрах своих персональных имиджей. 

И если раньше главным культурным смыслом деятельности Д.А. было радостное сообщение, что все языки условны, и это освобождало читателя-слушателя из-под их власти, то теперь, когда советский язык распался, главным – и скорее безрадостным – сообщением Д.А. стало то, что люди делятся на тех, у кого есть «личный миф», и на тех, у кого его нет. И это второе сообщение резонировало не только с квазирелигиозным делением на избранных и неизбранных, но и с победившим в постсоветское время делением людей на имущих и неимущих, на выигравших и проигравших, попросту – на сильных и слабых. 

Пространство, в котором можно выжить, в котором есть чем дышать и не под куполом общего мифа, и не в скафандре мифа личного, казалось ему утопией.

Но сам он на вопрос: «Что бы вы пожелали читателю?» – однажды ответил так: «Я бы ему пожелал заниматься своим делом и не придавать большого значения чужой деятельности, а придавать больше значения своей собственной деятельности».



Источник: "Коммерсантъ - Weekend", № 17, 08.05.2008,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
04.03.2020
Арт

Когда ты становишься меньше, чем кролик

За счет того, что Пестовы гиперболизируют предметы и увеличивают их размеры в несколько раз, зритель при просмотре превращается в Гулливера в стране великанов. Искаженное понимание действительности дает зрителю возможность посмотреть на реальность совершенно под другим углом.

Стенгазета
28.01.2020
Арт

Конфета со вкусом революции

Чтобы привлечь внимание посетителей кураторы позвали уральского художника Владимира Селезнева. Специально для «Революции» Владимир разработал художественное оформление – четыре эскиза муралов для «Круглого зала» Ельцин Центра, где выставка расположилась.