Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.04.2008 | Театр

В полосатом костюме

Олега Меньшикова увидели в новом спектакле на фестивале «Черешневый лес»

Самое светское из культурных событий Москвы -- фестиваль искусств «Черешневый лес», который компания Bosco di Ciliegi проводит уже седьмой раз, -- по-настоящему откроется к началу мая. Искусства на нем, как всегда, будут доброкачественные и солидно-элегантные, имена -- только проверенные. Девиз фестиваля в этом году звучит многозначительно и туманно -- «Пробуждение предчувствия, предчувствие пробуждения» -- и, судя по программе, подразумевает прежде всего тему семейную. Тут и в Пушкинском музее выставку от Шагала и Тропинина до Питера де Хоха и Греза назвали «В кругу семьи», и музыкальные вечера отданы целым семьям исполнителей, и киноретроспектива «Взрослодетское кино», включающая картины двух десятков классиков, посвящена главным образом детству. Театральных премьер на нынешнем фестивале две. В середине мая МХТ сыграет музыкальный спектакль «Конек-Горбунок» в постановке Евгения Писарева -- переложение братьев Пресняковых на музыку Сергея Чекрыжева и со стихами Алексея Кортнева. А сейчас, еще до торжественного открытия фестиваля, показали российскую премьеру нового спектакля Олега Меньшикова «1900» по пьесе популярного итальянца Алессандро Барикко.

Самый элегантный отечественный артист Олег Меньшиков -- идеальный выбор для «Черешневого леса», а если учесть, что его новые спектакли редки (со времени последней премьеры, лермонтовского «Демона», прошло уже пять лет), к тому же он всегда выбирает «политику кратковременного блистания», очень быстро снимая новые постановки с репертуара, то ясно, что интерес к «1900» огромный. И светская публика ринулась в Театр Моссовета по первому же зову.

«Новеченто» -- короткий рассказ-монолог, написанный писателем и музыковедом Барикко специально для исполнения в сопровождении живого оркестра. Играют его нередко, играли и в России, но чаще в концертном виде, поскольку музыка тут по-настоящему важна. Ведь речь идет о гениальном пианисте -- подкидыше, родившемся на корабле, получившем по году своего рождения нелепое имя 1900-й и так за всю жизнь ни разу и не сошедшем на берег. И взорванном вместе с отслужившим свое кораблем.

В программке к спектаклю Меньшиков пишет, что давно мечтал о моноспектакле, что история Барикко его пленила, но до сих пор ему страшно в первый раз оказаться одному на сцене. И тут он, похоже, не лукавит: на премьере видно было, что он напряжен, что чем больше хотел казаться непринужденным и пытался веселить зрителей, тем меньше ему это давалось, и зал, полный светской публики, выжидательно молчал, никак не умея взять в толк: о чем бишь речь?

Меньшиков играет рассказчика -- трубача и друга Новеченто, по ходу он ненадолго пытается преобразиться в прочих героев, о которых речь: басит, как громадный черный матрос Дэнни Будман, нашедший подкидыша, тараторит, как корабельный конферансье, скептически иронизирует, как остряк-официант, ходит, согнувшись и свесив руки до полу, и смотрит надменно-тухлым взглядом, как «изобретатель джаза» Джелли Ролл Мортон, решившийся на музыкальную дуэль с Новеченто. В сущности, Меньшиков так и не остается один: вокруг него снуют служители сцены в костюмах матросов и выносят фанерные фигуры некоторых героев, о которых речь, то в одном, то в другом углу сцены появляется актер-двойник, создавая ощущение, что Меньшиков одновременно находится повсюду. Ну а самое главное -- в глубине сцены постоянно играет оркестр, кроме прочего иллюстрируя эпизоды, которые должны быть ударными: музыкальную дуэль и игру Новеченто на рояле, носящемся по палубе во время бури. Но оркестр был вял, оригинальная музыка Андрея Разина, как и Джелли Ролла Мортона с Эрлом Гарднером, звучала бледно, и как ни пытался Меньшиков убедить нас, что речь в его истории идет о гении, это не выходило. И оттого все, что было накручено поверх: и качающийся на трапециях рояль, и вздымающаяся углом палубы сцена, и крошечные корабли, проезжающие в глубине, и даже сияющий огнями макет сцены, который вдруг появлялся в руках у актера, -- все было ни к чему. И для чего знаменитому актеру нужна была вся эта история, что он в ней нашел, так и оставалось неясно.

Список авторов спектакля, указанных в программке, выглядел братской могилой, и только специалист смог бы понять, кто здесь за что отвечал: вероятно, именно Игорь Попов сочинил треугольную сцену-палубу с мачтой-крестом, вероятно, Галина Дубовская занималась режиссурой, а что делали остальные люди -- бог весть. Ну а коли непонятно, кто чем занимался, то и к кому обращаться с вопросами, как в райкинской миниатюре про ателье, не поймешь.

Сам Меньшиков, разумеется, выглядел прекрасно: ему очень шли все эти полосатые костюмы эпохи джаза, шляпы и плащи, он был, как всегда, музыкален и даже немного танцевал, вернее, намечал номер с чечеткой. И праздник Bosco di Ciliegi он не портил: что ни говори, а элегантность и вкус Меньшикова остаются с ним даже в самых проигрышных ситуациях.



Источник: "Время новостей", 24.04.2008 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.