Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.02.2008 | Колонка / Общество

Учиться ли нотной грамоте

Последние полвека международная безопасность оказалась прямо связана с демократией

Как мне кажется, в ходе своей пятичасовой пресс-конференции Владимир Путин все же был пару раз откровенен. Например, когда с нескрываемым раздражением говорил, что разговоры о проблемах российской демократии — не более чем оправдание того, почему Запад игнорирует законные интересы России: «Дискуссия о демократии в России. Я уже говорил – что может сказать о музыке Чайковского человек без прописки? Что прислушиваться к мнению России по Косово, если сама Россия якобы недемократическая страна?! Мы же с вами должны понимать, для чего всё это делается. Или по ПРО. Чего там слушать этих русских по ПРО, если они не вызывают доверия, потому что у них там проблемы с демократией?!»

В этом пассаже вся обида на западных партнеров — «они нами брезгают». Обсуждать наши озабоченности не желают, на угрозы внимания не обращают. Как будто и не ядерная держава Россия вовсе. Как будто наш ВВП не растет, как на дрожжах. Как будто и в «восьмерке», этом клубе для «самых-самых», не представлена.

Владимир Владимирович, как в свое время и Владимир Ильич, и Иосиф Виссарионович, является яростным поклонником Real Politik 19-го века. В этом мире все решает военная и экономическая мощь, наличие союзников, а о глупостях вроде демократии в те времена никто и не слышал. Стало быть, все разговоры о необходимости разделять общие демократические ценности – не более чем демагогия и маскировка.

На самом деле последние полвека международная безопасность оказалась прямо связана с демократией. Эта связь следует из эмпирически выведенной закономерности – «демократии друг с другом не воюют». Ерунда все это, поморщится поклонник Real Politik, почти все эти, прости господи, демократии являются союзниками Соединенных Штатов, западной сверхдержавы. А стало быть, они отказались от суверенитета. Вот вашингтонский обком своей властью и удерживает союзничков от мордобоя. Однако это утверждение легко опровергается тем фактом, что единственное в истории военное столкновение между странами НАТО случилось между Турцией и Грецией, когда у власти в этих государствах находились военные хунты. 

Связь между демократией и безопасностью куда глубже, чем контроль со стороны США. Политологи, всерьез занимающиеся этой проблемой, приходят к выводу, что во взаимоотношениях государств с устойчивой «внутренней» демократией  господствует принципиально иная логика.  Власть, основанная на верховенстве закона, легитимном волеизъявлении народа, разделении властей, соблюдении прав и свобод личности,  уважении прав меньшинства, превращает легальную оппозицию в обязательный элемент политической системы. Все это формирует культуру компромисса с оппонентами. В том случае, разумеется, если и оппонент придерживается тех же взглядов на мир и воспитан в той же системе ценностей. Ведь только тогда можно доверять достигнутым договоренностям. При наличии демократии есть уверенность, что вашего партнера контролируют и проверяют политические противники внутри его страны.

В свое время российские военачальники, участвовавшие в планировании совместной с НАТО миротворческой операции в Боснии, больше всего были поражены тем огромным количеством согласований, на которые обречены их коллеги по Североатлантическому альянсу. Вывод, который сделали наши генералы, был однозначен: НАТО объективно неспособна нанести внезапный удар.

Российская же декоративная демократия создает лишь проблемы нашим дипломатам и военным. Потому что теперь Москва оказалась в весьма неопределенном положении. Дума, которая давно превратилась во второстепенный отдел президентской Администрации, суды, штампующие выгодные властям решения, «выборы», которые даже лояльные Кремлю аналитики предпочитают ныне именовать «легитимной передачей власти» — все это не дает ровно никаких гарантий, что международные договоренности будут соблюдаться. Путин может хоть сто раз твердить, что Россия соблюдает все договоры и соглашения — ему все равно не будут верить. Потому что никем не контролируемый властитель волен в любой момент нарушить данные обязательства. Вопреки писаному договору,  Кремль отрицает связь между адаптированным Договором об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) и обязательством Москвы вывести базы из Грузии и Приднестровья. Начальник сказал, что такой связи нет, и уже не найдется в стране того, кто рискнул бы просто указать на текст договора со всеми приложениями.

В результате Россия занимает весьма странное положение. С одной стороны, она ясно и демонстративно отказалась двигаться к демократии. Софизмы, с помощью которых Владимир Путин и его окружение доказывают,  что «суверенная демократия» — это не фарс, а вариант нормы, Запад пропускает мимо ушей. Тогда должен бы вступить в силу другой алгоритм взаимоотношений — взаимное сдерживание. В этом случае любое действие противоположной стороны рассматривается как вероятная угроза, и ей следует противопоставить либо аналогичную, либо «асимметричную» угрозу. Но Москва, слава богу, кроме воинственных заявлений ничего не предпринимает и, подозреваю, не может и не хочет предпринимать ничего, что Запад мог бы трактовать как угрозу.

И сколько бы прокремлевские аналитики ни говорили о возросшем международном авторитете России, на самом деле он очень невысок. Москву не уважают, ее моральный авторитет равен нулю. Но ее и не боятся, потому что в Кремле достаточно разумны, чтобы даже не пытаться предпринять военные усилия, которые могут рассматриваться как угроза. Что же в итоге? Комплекс неполноценности и жалобы, что тем, кто не прописан, не позволяют рассуждать о Чайковском. Но, может быть, тот, кто настаивает на своем праве обсуждать музыку, не должен объявлять нотную грамоту крамолой, чуждой духу русского народа?          



Источник: "Ежедневный журнал", 18.02.2008,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.