Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.11.2007 | Театр

За стеклом аквариума

Первый спектакль Жоэля Помра на фестивале NET

Определенно спектакли Жоэля Помра – самые ожидаемые на нынешнем фестивале NET. Рассказывали, что Помра - новая надежда французского театра, что его бездомная труппа (прикидывающаяся театром мифического Луи Бруйяра) – одна из самых модных и востребованных компаний, работающих с современными текстами. Мы слышали, что пьесы он пишет сам, что на последний, юбилейный Авиньонский фестиваль пригласили сразу три его постановки, (а это невероятно престижно), и одна из них – «Торговцы» - сделана по пьесе, получившей приз за драматургию. К тому же сейчас он репетирует с русскими актерами в театре «Практика» спектакль по другой своей пьесе – «Этот ребенок» - и его премьера будет вторым явлением Помра на фестивале NET.

Про «Торговцев», с которых должно было начаться знакомство с Жоэлем Помра, говорили, что они странные, что сюжет там социальный, но спектакль стильный и больше всего похож на немое кино. Оказалось действительно странно. Но на немое кино не похоже.

Спектакль играли в съемочном павильоне на Дербеневской посреди огромного заводского квартала. Сцена была совсем пустой и в рассеянном сумеречном свете за одиноким столом перед телевизором сидели женщины,  о чем-то оживленно разговаривая. Мы слышали неясные голоса, будто из-за толстого стекла, и медлительный женский голос за «кадром» объяснял, что вот это я и моя подруга (я – та, которая сейчас встала), что не важно, где я сейчас, но прежде мы часто говорили о смерти, и подруга считала, что смерть – это и есть настоящая жизнь. Потом задняя стена уезжала вбок, за ней были залитые светом жалюзи, будто закрывающие огромное окно-витрину, и рассказчица говорила о том, как ее подруга жила в пустой квартире на 21-м этаже  дорогого дома, но у нее было нищенски пусто, работу она найти не могла и всегда просила взаймы денег у сестры, а та не давала. На сцене во все том же рассеянном сером свете, делавшем фигуры почти силуэтами, появлялись персонажи, о которых шла речь: невысокая подруга с нелепой походкой, ее родственники, девятилетний сын, и умершие родители, которых рассказчица видела так же ясно, как склонная к мистике подруга. «Картинка» спектакля выглядела лаконично и стильно. Актеры суховато разыгрывали эпизоды, о которых шла речь, все так же чуть слышно лопоча,  а потом надолго замирали.

Казалось, что это видения, которые возникают в воспоминаниях рассказчицы в сопровождении ее собственного внутреннего голоса, будто бы пытающегося что-то объяснить себе самой.

Дело происходило перед войной в маленьком городе, все жители которого работали на одном заводе. Рассказчица считала себя счастливицей оттого, что имела работу, хотя жила бедно, трудилась на конвейере в грохочущем цехе и страшно мучилась от болей в спине. Пожалуй, самым странным и непривычным в спектакле была замедленная и спокойная интонация закадрового женского голоса, простодушные комментарии к событиям, которые наводили на мысль о некоторой умственной отсталости. Наивные рассуждения рассказчицы о необходимости работы, о непонятных взаимоотношениях с мужчиной, о поведении проститутки, живущей в дорогой квартире и т.д. сообщали драматическому сюжету иронический оттенок и одновременно беспокоили. К финалу неясный расплывчатый сюжет о странной, полубезумной подруге и ее мистических видениях, собирался в тугой узел. Завод, на котором работали герои, после взрыва в одном из цехов закрывали, а подруга, подчиняясь указаниям умерших родителей, выбрасывала своего сына из окна, почему-то убежденная, что это поможет заводу. И действительно, слух о мотивах мистического детоубийства так будоражил страну, что завод снова открывали. В это время начиналась война, но рассказчица была так счастлива возвращению на работу, что уже не думала ни о чем и сохраняла только смутные воспоминания о подруге, сидящей в спецтюрьме.

Странный спектакль Помра вызывал растерянность, и даже раздражение – не совсем понятно было, как к нему относиться. История звучала драматично, но к ней трудно было эмоционально подключиться, действие выглядело отстраненным, как жизнь рыб за стеклом аквариума.

И все же в нем было нечто тревожное, нервное, чью природу объяснить не берусь. Не загробные видения, не убийство ребенка, не закрытие завода, выбросившего тысячи людей на улицу. А вот эта мучительная попытка простодушного человека объяснить себе мир и  принять его несмотря ни на что.



Источник: "Время новостей", 26.11.2007,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.