Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.11.2007 | Колонка / Просто так

Пенсионер союзного значения

Вот она, советская страна, ее персонификация. Учебников читать не надо.

Пока я не переехал в Прагу, мы жили по соседству, в двух кварталах друг от друга – в Верхнем Манхэттене, в районе Вашингтон Хайтс. Я знал в лицо этого импозантного подтянутого старика, а как-то встретил его в парке в окружении увядшего цветника: четыре женщины несомненно пенсионного возраста, хохоча, расспрашивали его о чем-то, а он весело и игриво отвечал. По пластике было видно, что навык обращения с женским полом накоплен десятилетиями, что любит это и сейчас: увядший, но цветник же.

Потом мы познакомились в русском магазине на углу Форт Вашингтон авеню и 181-й стрит, и я узнал, что Михаил Григорьевич – ровесник государства, из которого мы оба с ним приехали в Штаты. Родился он 7 ноября 1917 года – стало быть, в юбилей Октябрьской революции и ему тоже 90.

Мы и теперь с ним перезваниваемся, говорим о книжных новинках, даже ведем политические дискуссии.

Я дорожу этим знакомством – еще тогда, лет двадцать назад, вдруг осознал: вот она, советская страна, ее персонификация. Учебников читать не надо.

Михаил Григорьевич родился и вырос в Грозном, в 16 лет на свой страх и риск поехал в Москву, поступил в военное училище, молодым лейтенантом входил в оккупированную Польшу. "Слушай, в Вильно я вышел на улицу – там витрины такие! Дамы в шляпах! У нас ведь даже в кино таких не показывали". В 40-м он проездом был во Львове: "У вокзала проститутки, и не стесняются, а я хожу, член партии, советский офицер, дрожу весь".

Тем временем канул безвозвратно в лагерях его отец, расстреляли отчима. Отчиму-инженеру припомнили, что в 20-е он был в командировке в Штатах, отцу – неизвестно что.

Всю войну Михаил Григорьевич прошел в авиаполку – в наземной службе. Вернулся в Москву и, как многие тогда фронтовики, попал в так называемую "местную промышленность" – попросту говоря, теневое производство. Руководили там истинные дельцы, а отставных офицеров с безупречной репутацией ставили директорами. Михаила Григорьевича спасло легкомыслие: он, в самом деле, деньги понимал не как настоящее обогащение, с дачами, квартирами и машинами, а как Ялту и кабаки. Семья, которой он обзавелся, жила в коммуналке. Так что все окружавшие его теневики кто сел, кого вывели в расход, а он прошел рядышком. 50-е вспоминал как золотой век.

Потом были какие-то невнятные административные должности – то по организации спортивных праздников, то в издательствах. Были даже поездки за границу. "В Париже вдруг говорят: на запланированный обратный рейс всех посадить не можем, шесть человек должны остаться в Париже еще на четыре дня. Ты не представляешь, какая драка началась за места в Москву. А чего ты удивляешься? Что делать-то четыре дня без копейки?" Ходил на Таганку, выпивал с Нагибиным.

В конце 70-х вдруг подалась в Штаты дочь с любимым внуком, с ними жена. Загрустив и прикинув, что уже седьмой десяток, поехал в Нью-Йорк и Михаил Григорьевич. Ни секунды в этой стране не проработав, получил приличное ежемесячное пособие, медицинскую страховку, скидку на квартплату. Русский магазин рядом. В винно-водочном ("ликер-сторе") его давно уже ценят как старого клиента: "Слышь, налог с меня не берут".

По-английски не говорит, Америку недолюбливает. Хоть и гражданин США, голосовать не ходит, не интересуется. Внимательно следит за делами на родине. Ходорковскому сочувствует, но умеренно: "Лицо у него благородное, это правда, и вообще сам парень хороший, но зачем полез?" Однако Михалков с фильмом к юбилею президента Михаила Григорьевича неожиданно подкосил: "Ну так все же нельзя, уж такое холуйство!" Самого президента уважает: "С ними иначе нельзя". Спрашиваю: "С кем с ними? – Да со всеми!" Потом подумал и говорит: "С нами".



Источник: Радио "Свобода", 07.11.2007,








Рекомендованные материалы



Горящее крыло

Прямо передо моими глазами, на расстоянии, как мне показалось тогда, вытянутой руки ярко светилась и переливалась елочными огнями знакомая, практически родная с самого детства почтовая открытка, ослепительная иллюстрация к той самой книжке, которую я перечитывал в подростковые годы раза четыре...


МРП

Все крепнет ощущение, что многие, очень многие испытывают настоящую эйфорию по поводу того, что им вполне официально, на самом высоком уровне, разрешили появляться на публике без штанов и гулко издавать нижние звуки за праздничным столом.