Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

07.11.2007 | Театр

Без акцента

Постановка «русской трилогии» Тома Стоппарда в РАМТе объявлен главным театральным событием осени. И не зря

Разговоров заранее было очень много. Чуть ли не за год до премьеры издательство «Иностранка» выпустило трилогию «Берег утопии» толстенькой книжкой. И обложка ее, похожая на раскрашенную гравюру, где в имени автора и заголовке латиница смешивалась с кириллицей, стала теперь афишей спектакля. Были кинопоказы, публичные лекции, образовательные мероприятия в престижных вузах, круглые столы, дискуссии о свободе и историческом пути России.

То есть постановка трилогии Тома Стоппарда в Российском молодежном театре с самого начала позиционировалась не как крупное театральное событие, а как итог большого социокультурного проекта. И теперь понятно, что это было правильно.

При чтении к пьесам английского интеллектуала, переведенным Аркадием и Сергеем Островскими, возникало много вопросов. Историки находили свои несоответствия, литературоведы — свои, речь героев казалась слишком книжной, и то, что юные сестры Бакунины торжественно называли друг друга Любовь или Татьяна, выглядело странно. А более всего опасались вот этой смеси латиницы с кириллицей: да, пусть Том Стоппард написал цикл пьес о русских мыслителях и революционерах круга Герцена, пусть даже постановки в Лондоне и Нью-Йорке имели успех. Но не дико ли переносить эти сочинения на русскую сцену, где они неизбежно будут выглядеть клюквой?

Оказалось, не дико. И никакой клюквы нет. Мало того, все, что представлялось сомнительным, в постановке Алексея Бородина ушло на периферию так, что «книжные» вопросы и претензии во время спектакля по «Берегу утопии» даже не приходят в голову. Самое главное тут в верно выбранном тоне: легкой, ироничной читке стремительно набегающих друг на друга сцен.

Никакого обстоятельного рассусоливания русских трагедий, жирных характеров, для которых каждый актер должен «зазерниться», никакого зубодробительного пафоса в речах о будущем России.

Стоппардовская трилогия начинается пьесой «Путешествие», события в ней развиваются с 1833−го по 1844 год в Москве и главным образом в Прямухине, усадьбе Бакуниных. Все еще молоды, смешливы, восторженны, влюблены друг в друга и полны надежд. Герцен, Огарев, Сазонов, Кетчер появляются лишь мельком, а главные тут — двадцатилетний румяный барин Миша Бакунин (Степан Морозов), экзальтированный, беспрестанно меняющий своих философских кумиров и занимающий деньги у всех подряд, не думая их отдавать. И нищий как мышь, нервный, нелепый, все время попадающий впросак, бешено самолюбивый и страстный Виссарион Белинский (блестящая роль Евгения Редько). Планшет сцены, словно палуба, выдвинут углом в зал, закрывая часть рядов, и действие несется, меняя годы и места, возникая островками то на пустой авансцене, то в глубине, то сбоку, почти без обстановки. Большинство актеров выходит в нескольких ролях, и даже играющий одного из главных персонажей Евгений Редько, как только его герой умирает, берет себе роль крикливого французского социалиста Луи Блана.

Вторая пьеса трилогии — «Кораблекрушение» — это 1846–1852 годы, главным образом во Франции, где теперь живет Герцен с семьей. Очарование и разочарование французской революцией, рождение детей и измены жен, все еще совсем не стары и с горячностью спорят о любви и социальных катаклизмах. В третьей пьесе — «Выброшенные на берег» — Герцен уже в Лондоне, это 1853–1868 годы, после гибели сына и смерти жены снова схождения, измены, дети, которых непонятно как воспитывать. Началось издание «Колокола», но в отрыве от России не ясно, кому он нужен, и копится усталость — много разномастной революционной шушеры вокруг, все тянут деньги, хамоватая молодежь, приезжая из России, торопится списать заграничных борцов за свободу в утиль…

Главный вопрос — к чему у нас ставить пьесу о России с иностранным акцентом — был снят сразу современностью и уровнем разговора, который задает Стоппард и подхватывает театр. Ясно, что ставить необходимо, раз уж у нас в театре об этих сюжетах со зрителем говорить не принято.

Особенно в последнее время. Что такое свобода, что такое революция, нужно ли (и как) бороться за всеобщее счастье, как его следует понимать и чем ради него можно жертвовать — собой? близкими? далекими? Как все это увязать с реальной жизнью, в которой у каждого есть соблазны, обязательства, несчастья? Молодые актеры РАМТа Илья Исаев — тяжеловатый умник Герцен, Алексей Розин — мягкий, уступчивый Огарев, Нелли Уварова — экспансивная Натали Герцен и другие — может, и не вполне соответствуют масштабу текста, кое-что пока звучит у них формально, но во всяком случае не опошляют, не снижают, не упрощают разговора намеренно ради дешевого успеха. Им достает легкости и отстраненного взгляда, чтобы мы увидели, что это ко всему еще и очень смешная пьеса.

В «Береге утопии» Бородина и впрямь никаких театральных открытий нет, напротив, по приемам он вполне старомоден, но на это обращаешь внимание только в начале, да и потом иногда, в немногочисленных, но крикливых массовых сценах. Этот спектакль, не утомляя, длится целый день (всю трилогию играют по выходным чуть ли не десять часов кряду) и затягивает совсем не театральными эффектами. Главное, что происходит здесь, располагается не столько на сцене, сколько в наэлектризованном пространстве между сценой и залом. Среди молодой публики — отзывчивой, внимательной, образованной, — которая, оказывается, у нас есть. Эта публика — к удивлению тех, кто считал, что постановка Стоппарда будет лишь оживлять скучные трупы школьной программы, — вполне ориентируется в русской истории, понимает и парадоксальные повороты стоппардовской мысли, и серьезность ее вызовов. И в большей степени, чем предполагал сам драматург, соотносит дебаты о российской свободе стопятидесятилетней давности с сегодняшним днем.



Источник: «Эксперт» №41(582), 5.11.2007,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.