Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

28.09.2007 | Театр

Незнайка в логове капитализма

На фестивале «Новая драма» показали эстонский спектакль

На этот раз «Новая драма», как заявлено, фестиваль текстов, но все-таки пара гастрольных спектаклей в его афише стоит. И заранее было сказано, что самый любопытный из них -- таллинский «Незнайка на Луне» по Николаю Носову, «такой спектакль, что за него ни одному фестивалю не было бы стыдно». И действительно по всем внешним параметрам эстонский «Незнайка» -- постановка фестивальная, «выездная», но ближайшая для нее аналогия -- школьный театр в гостях у детского сада. Впрочем, как выясняется, это бывает симпатично.

Молодой режиссер Тийт Оясоо сам не так давно окончил вуз, потом ставил в разных таллинских театрах, а после того как его постановка «Ромео и Джульетты» в эстонской драме была признана лучшим спектаклем года, Тийту дали возможность создать свой театр. Нашим молодым режиссерам, какие бы призы они ни получали, такая история не привидится и в самых смелых снах, но в маленькой Эстонии к своей культуре относятся иначе. Так что вот уже три года целиком на государственной дотации существует театр «№99». История «номерного» названия такова: когда Тийт собирал свою команду (в ней десять актеров, причем девять из них только что выпустились из театральной школы), было в шутку решено, что театр просуществует, пока не сыграет 99 премьер. С тех пор каждый спектакль «№99» кроме названия имеет номер -- отсчет идет в обратную сторону от девяноста девяти (пока дошли до опуса №87, но, похоже, несколько жульничают, допуская для «одноразовых» постановок и дробные номера). «Незнайка» тут значится под номером 89.

Театр «№99» во всех отношениях образцовый для участия в «Новой драме». Тут ставят очень много современных текстов -- от тех, что идут повсеместно (вроде «Человека-подушки» Макдонаха), до собственных композиций на основе документов и коротких скетчей на разные острые темы: экономические, политические, социальные.

Например, следующий после «Незнайки» спектакль, под номером 88, называется «Горячие эстонские парни» и посвящен демографическим проблемам. Кроме того, тут еще любят ставить спектакли по знаменитым киносценариям (например, есть «7 самураев» и «Сталкер») и даже современный танец (№95 -- «Вишневый сад» в постановке московского хореографа Александра Пепеляева). А еще тут любят всякие нестандартные пространства: что-то играли в осушенном бассейне, что-то -- далеко от Таллина, в огромном ангаре на аэродроме бывшего советского гарнизона. То есть опять же ведут себя как очень фестивальный театр.

«Незнайку на Луне» играют в офисах, прежде всего в банках. Детский антибуржуазный роман 1964 года трактован как концептуальное произведение и, следовательно, должен проникать со своей сатирой в самое «сердце капитализма». Обычно его играют в обеденный перерыв (под это подстроена и длина спектакля -- час пятнадцать) в каком-нибудь из самых больших офисных помещений, и зрители смотрят на актеров прямо со своих рабочих мест, выглядывая из-за мониторов. А актеры, пришедшие сюда с пустыми руками, используют все, что находят на столах, как бутафорию.

У нас «Незнайку» показывали в офисе журнала «Афиша». Раздвинули столы. Тех, кому не хватило стульев, посадили на подушки на пол, и на маленькой площадке посреди стали играть. Незнайка с пробивающейся бородкой и в вязаной шапочке невесть каким образом оказывался на капиталистической Луне: пообедав в ресторане, с изумлением узнавал, что существуют деньги, попадал в руки мошенников, следователь вымогал у него взятку, сталкивался с продажными журналистами и доктором, тянущим из пациентов деньги, участвовал в постройке финансовой пирамиды и видел звериный оскал олигарха. Настольные лампы служили телефонами, степлер щелкал как фотоаппарат, вместо фоторобота преступника откуда-то выуживалось яркое приглашение на московскую выставку, сигаретная пачка была диктофоном, а цветные листочки для записей клеились на пиджак как погоны и медаль. Бумажный пакет с дыркой для лица оказывался скафандром.

Зрелище выглядело невероятно простодушным. Никакой такой тонкой игры, сложных перевоплощений и всего того, что обычно требует от актера представление на расстоянии вытянутой руки, тут не было. Молодые артисты скакали, дурачились и пели с бесхитростной радостью школьного кружка, злодеи вращали глазами, журналюги строили циничные и пресыщенные рожи, бедняки ползали на коленях, друг-рабочий разворачивал плечи и смотрел честным взором, Незнайка хлопал глазами.

Для фестивального зрителя наивности в этом агитпроповском представлении было, пожалуй, многовато, но зато отлично можно было представить себе, как радует оно менеджеров, вдруг, не выходя из-за компьютера, увидевших, как скачет на стуле олигарх, услышавших Незнайкины глупости про деньги, наблюдающих за суетой вокруг постройки акционерного общества.

Ну и, наконец, как веселятся они над счастливым возвращением Незнайки на Землю: он стоит на стуле, вертя пропеллером над головой вешалку и взывает: «Земля, Земля!» -- а оттуда отвечают: «Я Земля. Цена приземления -- 200 долларов». Мне кажется, им это должно быть очень смешно.

Кстати, рассказывают, что театр «№99» никогда не обговаривает размер гонорара с конторой, заказавшей представление «Незнайки». Деньги после показа режиссеру вручают в конверте, и всякий раз он не знает, сколько их будет. В этом, вероятно, последний этап проверки на прочность капиталистов в их собственном логове. Суммы отличаются раз в 50, от 200 долл. до 10 000.



Источник: N°176, 27 сентября 2007 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.