Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.06.2007 | Театр

Будем жить так

На Чеховском фестивале показали два спектакля Тбилисского театра имени Руставели

   

На нынешний Чеховский фестиваль грузинский Театр имени Руставели привез, как и планировалось, две постановки: одну современную, а другую классическую -- по Давиду Клдиашвили, писавшему на рубеже ХIХ--ХХ веков грустные бытовые комедии о судьбе нищего дворянства. В качестве современного спектакля ждали «Солдат, Любовь, Мальчик из охраны... и Президент» -- постановку двух сатирических скетчей Лаши Бугадзе, из которых один (про президентского охранника, убивавшего всякого, кто, как ему казалось, причинял хозяину боль), говорят, смотрелся весьма злободневно и небезопасно. Вероятно, именно поэтому театр решил от греха подальше «Солдата...» не привозить и заменить его другой современной постановкой. Таким образом, в Москве оказался «Сладковато-печальный запах ванили» Ираклия Самсонидзе в постановке Роберта Стуруа и Андро Енукидзе.

Начали с «Ванили...». На сцене были молодожены, надоедливые тесть с тещей, девица, похожая на проститутку, немолодой хлопотливый сосед, его вернувшийся из Америки сын, подвинутый на психоанализе, и Зигмунд Фрейд в образе собаки. Все они суетливо бегали туда-сюда, иногда пританцовывая под громкую музыку, и отчаянно кривлялись, что, вероятно, должно было обозначать грузинскую яркую театральность и гротескную игру. Декорации Мириана Швелидзе странно сочетали эффектную мрачность (огромных кукол, вламывающихся в раздолбанные стены дома) с веселенькими мигающими гирляндами.

В антракте почти трехчасового действа московские поклонники Стуруа растерянно выясняли друг у друга, как следует понимать то, что происходит на сцене, и в смущении покидали театр. Во втором акте публики было по крайней мере на треть меньше, а сюжет окончательно перестал быть понятен: то, что начиналось, как малоудачная семейная комедия, состоящая сплошь из общих мест, вдруг возомнило себя абсурдом, да еще с патриотической начинкой. Герои с вдохновенными лицами восклицали: «Сакартвела!» -- вспоминали детство и мамин торт с ванилью и осуждали нью-йоркского психоаналитика, требующего отказаться от грузинских воспоминаний. Какое отношение все это могло иметь к знаменитому Роберту Стуруа, понять не удавалось. Смотреть на сцену было немного стыдно.

«Невзгоды Дариспана» выглядели понятнее. Сюжет из начала ХХ века о том, как Дариспан хотел выдать замуж одну из своих четырех дочек, да ничего у него не получилось, перенесли в наши дни. Все тот же Швелидзе изобразил полуразрушенный двор с разбомбленной церковью в глубине и следами рафаэлевской Мадонны на стене. Стуруа ввел в спектакль слоняющихся туда-сюда и всегда готовых выпить и повеселиться за компанию ремонтных рабочих. Аккомпанементом действию сделал звуки выстрелов и взрывов, свояченицу Дариспана Марту превратил в разбитную дамочку, что-то сочиняющую у компьютера, с вечной сигаретой в зубах. Завидного для всех окрестных невест молодого Осико -- в циничного политического лидера, унимающего вой толпы одним движением руки, а его дядю -- в телохранителя в камуфляжной форме. Смысл этого спектакля был в его центральном герое -- великолепном и артистичном Дариспане, в роли которого выходил главный актер сегодняшнего Театра Руставели -- Заза Папуашвили. Он играл настоящего грузина, вернее, то, какими хотели бы себя видеть сами грузины, да и те, кто их любит. Остроумного и лукавого, широкого и гордого, даже в самых унизительных ситуациях умеющего сохранить себя. Он обхаживает равнодушного Осико, предлагая ему в жены свою дураковатую дочь, но чем в более сомнительной ситуации оказывается, тем больше насмешничает и играет. Он ходит, будто танцует, и любит прихвастнуть, он душа любой компании -- умеет в одну минуту обворожить всех женщин и расположить к себе мужчин, и никто не виноват, что нынче все это не слишком помогает.

В этом спектакле снова было много кривлянья и бессмысленной суеты а-ля «грузинская гротескная театральность», но к финалу действие начало выруливать и неожиданно что-то стало проясняться.

Вспомнились большие московские гастроли Театра Руставели тринадцать лет назад -- тогда в воюющей Грузии не было ни света, ни тепла, но в спектаклях театра примет войны не было. Рассказывали, что тогда, в пору общего отчаяния, в Тбилиси театр был единственной возможностью, если можно так сказать, гуманитарного выживания. Что бы ни происходило в стране, актеры играли, а зрители смотрели. Тогда в постановках по тому же Клдиашвили и Брехту мы впервые увидели совсем молодых красавицу Нино Касрадзе (на этот раз она играла Марту) и Зазу Папуашвили, который уже показал свой мощный темперамент и в сатире, и в ролях достоевского надлома. Еще через восемь лет театр Стуруа снова приехал в столицу с большими гастролями -- видно было, что жизнь в Грузии налаживалась, но из театра, казалось, жизнь вытекала. На его эффектных спектаклях по-прежнему был виден знакомый отпечаток руки Стуруа, но оттуда ушел прежний драйв, прекрасные актеры казались самодовольными и пустыми, будто отражая буржуазную публику, пришедшую в зал; и шеренга красивых упитанных мужчин в пальто и шляпах, выходивших на сцену в «Гамлете», много говорила и о ситуации в театре, и о ситуации в стране. Гамлета играл победительный Папуашвили: в сущности, вопрос «быть или не быть» перед ним не стоял. Он был, и был этим доволен, что бы ни заставляло полыхать его безбрежный темперамент.

Теперь Папуашвили играет отца -- он изрядно располнел и у него седые виски. Видно, что он привык нравиться публике, но в этом нет прежнего самодовольства молодой звезды. Ситуация кардинально переменилась.

Как видно, Тбилиси теперь не нуждается в театре для своего спасения, и потому все, что было живого и современного в самом знаменитом театре страны, ушло. Может быть, оно ушло в постановки каких-то подвальных трупп, может, в другие искусства, а может быть, и просто на улицу.

Спектакли Театра Руставели, которым по-прежнему руководит Роберт Стуруа, все чаще ставящий за границей (в Москве, например), стали выглядеть провинциально. Как искусство они безнадежно несовременны, несмотря на то что примет современности в них стало куда больше прежнего. И почему-то финал спектакля «Невзгоды Дариспана», где, плюнув на неудачное сватовство, усталый герой садится в круг нестройно поющих женщин и позволяет себе расслабиться, кажется отражением этой ситуации. «Да, я был победительным и знаменитым, как и этот театр, -- казалось бы, говорит Дариспан. -- А теперь я выгляжу безалаберным неудачником, скорее шутом, чем артистом. Это не слишком радостно, но что ж, будем жить так». И в этой интонации смирения есть какая-то надежда.



Источник: "Время новостей", 5.06.2007,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.