Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

18.04.2007 | Театр

Каталы двадцать лет спустя

Спектакль «Игроки» Сергея Женовача оказался странным отражением постановки двадцатилетней давности

На программке нового спектакля Сергея Женовача – гоголевских «Игроков» в Студии театрального искусства – написано: «Посвящается Р.А. Сироте и П.Н. Фоменко». Не всякий знает, почему появилось это посвящение, но я знаю: дело было больше двадцати лет назад, когда все мы были студентами ГИТИСа. Сергей Женовач учился режиссуре на курсе Петра Фоменко и к ним в мастерскую пригласили преподавать великого театрального педагога – Розу Абрамовну Сироту, знаменитую тем, что «сделала роли» всем звездам БДТ, начиная со Смоктуновского–Мышкина. Она была ленинградкой, блокадницей. Кое-кто из старых питерских людей театра даже уверял, что все глубины спектаклей Товстоногова принадлежат Сироте, а «Гога – только упаковщик». Лебедев со своим грандиозным Холстомером, Юрский, Басилашвили, потом, уже в Москве, Калягин, Максакова – многим обязаны ей.

Так вот, было решено, что на актерско-режиссерском курсе Сирота с группой студентов-режиссеров поставит гоголевских «Игроков» и это станет для будущих постановщиков прямой школой работы с актером.

Репетировать начали еще на втором курсе: развивали шулерскую ловкость рук, наблюдательность, способность к мистификациям.  Получали задание надувать незнакомых людей на улице. «Попытайтесь увидеть, как воруют – как держатся при этом?» - учила Сирота. «Как шантажируют? Как защищаются от шантажа?»

Студенты присматривались ко всему в метро, в столовой, в очереди - ловили каждый демагогический взрыв, лживое слово, скрытую уловку и несли на репетиции. Что значит обмануть или быть обманутым, шантажировать или льстивой ложью влезть в доверие? Ну и, наконец, ловили в себе азартность в любом проявлении, пьеса же об этом, а настоящих игроков среди студентов-режиссеров не оказалось. Тормошили себя, заводили, садясь за карты. «Пока ты не побледнеешь, как твой персонаж, все не имеет смысла», - говорила Сирота. Готовые отрывки показывали на экзамене.

После экзамена Марк Захаров сказал: «Как-то не по себе было сидеть в первом ряду. Казалось, вот-вот обокрадут или еще что-нибудь случится».

Разобранную до мельчайших деталей пьесу к последнему году учебы взял Фоменко и сделал из нее дипломный спектакль, который даже шел на сцене филиала театра имени Маяковского, пока игравшие в нем режиссеры не разъехались на собственные дипломные постановки. Там под вкрадчивый романс «Не обмани» шулер-ас Ихорев – нарядный, в светлом костюме - являлся в грязную, темную гостиничку, где его и обводила вокруг пальца команда полуголодных, драных шулеров. Сирота роли в этой банде распределяла так: «Утешительный – полководец - он оценивает обстановку, нащупывает слабые места и наносит удар. Швохнев – враль-импровизатор – отвлекает внимание. Кругель – единственный среди них сносный картежник – играет». Женовач, тогда длинноволосый и очень похожий на Гоголя, играл Кругеля.

Сирота умерла в 1995-м году, Фоменко, слава богу, жив и продолжает ставить. Переняв гитисовский курс у Фоменко, Женовач ровно через двадцать лет уже со своими учениками ставит «Игроков» и посвящает спектакль учителям. Но спектакль этот не имеет ничего общего с той, старой историей.

Александр Боровский построил на сцене Центра имени Мейерхольда большой солидный зал с толстыми черными колоннами и множеством карточных столов, затянутых зеленым сукном. Именно сюда, в этот дорогой игральный зал приходят все персонажи пьесы: шулера, слуги, мелкие  жулики, изображающие чиновников, отцов семейства, юношей, мечтающих о гусарстве. И все они неотличимы друг от друга: длинные черные пальто, надвинутые на лоб шляпы. Черные тройки, белоснежные сорочки, черные галстуки, тщательные проборы. Не мелкие шулера – бери выше -  мафия из «Крестного отца».  Тогда, в спектакле двадцатилетней давности, все игроки были взрослыми (в режиссеры идут обычно люди, уже имеющие одно образование). Сегодняшние игроки – мальчишки. Прежние – были очень разными, из разных городов, стран, социальных слоев. Ихарев, которого играл студент-испанец Хосе Луис Чека Понсе, со своим светлым костюмом и сильным акцентом и вовсе не мог иметь ничего общего с остальной шушерой.

Сегодняшние игроки выглядят одинаковыми – ребятами из одной среды, одинакового воспитания.

Ну, может быть один из них чуть талантливее, быстрее  реагирует и перестраивается (Утешительного играет Алексей Вертков), зато другие сразу могут подхватить его идеи (Швохнев – Александр Обласов, Кругель – Григорий Служитель). Им легко вместе дурачиться, надувать кого-то, с удовольствием пить вино под вкусную закуску (зрители сглатывают слюну, наблюдая как ребята аппетитно жуют, нахваливая икорку и балычок под картошечку, посыпанную укропом). А дальше – стоп, идет другая игра.

В  «Игроках» восемьдесят седьмого года обман был виртуозен, театрален и избыточен. Тогда Сергей Качанов играл Швохнева, как гения вранья, который в пароксизме сочинительства к восторгу зала буквально взлетал и садился на стену, как муха. В спектакле 2007-го года бывший педагог курса Женовача Сергей Качанов снова участвует – он играет старика Глова безо всяких фантасмагорий, но с такой проникновенностью, с такой душевностью, что сразу ясно – врет. Как, собственно, и все жулики тут: никто не вьется, ни у кого не бегают глаза.

Все смотрят так прямо, а говорят так честно, что верить им может только наивный. С такими правдивыми лицами правды не говорят.

И спектакль получился о том, как жили-были ребята из одной компании – казались вроде бы одинаковыми, все жулили, никто не был чист, но потом вдруг один оказался обманутым, а другие в выигрыше. В общем, история из «Однажды в Америке» но со специфически русскими обертонами. И русский этот, причем явно сегодняшний оттенок, проявляется в первую очередь в Ихареве. Роль шулера-виртуоза, поэта и фанатика карточного обмана играет двадцатидвухлетний Андрей Шибаршин, играет искренно, почти истово, рассказывая о высоком своем шулерском предназначении, со страстью и каким-то комсомольским блеском в ясных голубых глазах: «Вот ведь, называют это плутовством и разными подобными именами, а ведь это тонкость ума, развитие». Делается даже страшновато от того, как убежденно этот мальчик с открытым юным лицом проповедует шулерство.

Но именно в этой искренности и вере (каким бы ложным ни казался сам ее предмет) и оказывается слабое место героя. Верить нельзя ни во что – товарищи по партии тут же сдадут.

В старом спектакле команда игроков в финале растворялась с сожалением, почти грустя оттого, что пришел конец упоительному празднику шулерства. Здесь дело было закончено без глупостей – четко и всерьез. Есть такая работа – шулерство. Демагогия, передергивание, шантаж, подтасовки. Какие уж тут игры.



Источник: "Газета.ру", 17.04.2007,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.