Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

03.04.2007 | Театр

Сестры похоть и ревность

В рамках «Золотой маски» прошла премьера спектакля «Вей, ветерок!» – важного предмета латышского экспорта.

«Золотая маска», задуманная как смотр лучших спектаклей России, захватывает все новые территории и норовит сделаться фестивалем международным. В этом году это уже стало очевидным: «легендарным спектаклем ХХ века», который предварял фестиваль, оказалась не российская постановка, как раньше, а немецкая. Потом решено было привезти из Латвии не одну постановку Алвиса Херманиса, взявшую приз как «лучший зарубежный спектакль, гастролировавший в России в прошлом году», а сразу две. Ну а под это, чтобы еще усилить латышское присутствие, привезли спектакль Латвийского национального театра «Вей, ветерок!».

Полгода назад «Золотая маска» демонстрировала в Риге целую обойму лучших российских спектаклей, теперь Латвия решила показать товар лицом и привезти главные свои фестивальные хиты.

Галину Полищук в отличие от Алвиса Херманиса у нас почти не знают, хотя она училась в Москве и всего несколько лет назад закончила РАТИ. Сейчас ее числят одним из самых перспективных, хоть и несколько скандальных режиссеров Латвии. Пару лет назад Полищук привозила свой спектакль на «Новую драму», но та история была какая-то неудачная – почему-то решено было играть по-русски, актеры с непривычки запутались в тексте, и все пошло наперекосяк. Теперь Полищук полностью реабилитирована: в Москву привезли ее самый знаменитый, объездивший множество фестивалей спектакль по одной из главных пьесе латышского репертуара – стихотворной трагедии Яниса Райниса «Вей, ветерок!», написанной в начале ХХ века и бесконечно ставившейся в Латвии, да и во всем СССР. Чтобы подчеркнуть важность события, на показ явился латышский посол в сопровождении большой делегации.

Основанная на фольклоре огромная стихотворная пьеса Райниса ставилась обычно либо костюмно-этнографически, либо социально.

История о том, как молодой богатый жених, приехавший сватать одну из хозяйских дочерей, полюбил бедную сироту-недотрогу, могла трактоваться как сюжет об ужасах феодализма: девушка, не выдерживая душевной борьбы между чувством и долгом по отношению к приемной семье, топится в Даугаве. Полищук выбрала этнографический подход, только совершенно особым образом его препарировав. Сцена, с двух сторон от которой сидят зрители, огорожена деревянным парапетом, на котором разложены косы, вилы, кадки, топоры, на крестовинах висят мужские и женские костюмы. Это классический краеведческий музей и пришедшим в него современным молодым людям экскурсовод объявляет: «Время на осмотр музейной экспозиции – два часа», – после чего часть молодежи рассаживается на парапете и оказывается музыкантами, а другие надевают музейную одежду и становятся героями пьесы.

Полищук оставила от пьесы Райниса едва ли половину, а от ее действующих лиц – всего шестерых главных: сестер-невест (ту, что поскромнее, зовут Зане, ту, что поразвязнее, – Анда), главную героиню – не то их приемную сестру, не то служанку-золушку Байбу, влюбленного в нее забитого калеку Гатиса, главного героя – приплывшего из-за Даугавы красавца жениха Улдиса и его приятеля-пьянчугу Дидзиса. Все они молодые, и это очень важно для спектакля, на который в Риге, кстати, ломится именно молодежь.

История любви здесь оказывается подчинена природе, и события пьесы, которые в тексте Райниса происходят за короткое время, в спектакле развиваются долго, вместе с движением природы перетекая из зимы в лето.

Первая сцена – зима, девушки мелют муку, со смехом обсыпая явившихся в огромных тулупах мужчин белой пылью, словно снегом. В это время певица поет райнисовские стихи, словно обрядовую песню. Лето: косари идут по пустой сцене: «Вжих-вжих», – шепчут сидящие по краям сцены актеры в такт движениям кос. На сцену вываливают копну сена – молодые люди валяются в нем, тузя друг друга, приближается осень. Вот рассыпали картошку по земле – пора собирать, вот на желтые остатки пожухлой травы упали из опрокинутой корзины красные ягоды. Музыканты с актерами свищут птицами, лают собаками, скрипят, ухают, крякают. Вот сеятели идут, усыпая вокруг себя землю чем-то белым, и снова начинается зима: тулупы, варежки, платки, намотанные до глаз, санки.

История растворяется в движении природы, которая чувственной волной накрывает зал.

Пахнут шершавые доски парапета, стружки, сыплющиеся из распиленного бревна, пахнет сено, мокрое белье, которое бьют палкой на камне. И даже грубый латышский хлеб, который нарезают толстыми кусками, дает облако сдобного запаха. Чувства людей вторят природе, особенно у ликующего, победительного Улдиса, уверенного в своей неотразимости. Улдис, которого играет Андрис Булис, – это сама витальность, манкая молодая сила, не знающаяся границ и проявляющаяся во всем: как он хватает и целует девиц, хохочет, дерется, пьет из крынки молоко, проливая половину на грудь, кидает в рот ягоды, перемигивается с женщинами из зрительного зала.

Та же природа в похоти и ревности сестер, в их злых играх с калекой.

И даже пугливая простодушная Барба (ее играет очень известная латышская актриса Резия Калниня), как ни пытается, не может устоять перед этим зовом природы. Стоит увидеть главный любовный дуэт между Улдисом и Барбой, эту игру в кошки-мышки, где герой то уговаривает, то обольщает робкую девушку, не смеющую ему верить, а то вдруг дразнит ее, делая вид, что уходит, и тогда она делает первое движение ему вслед.

Кто-то говорил, что «Вей, ветерок!» чем-то напоминает «Грозу» Островского. И правда, сходство есть, но не из-за трагического сюжета о запретной любви, а скорее из ощущения жизни, текущей на берегу огромной реки, одновременно манящей и страшной. Певица поет: «Вей, ветерок, гони челнок…» (кстати, песня эта когда-то была гимном Латвии), выводит фольклорные переливы, и кажется, что история с любовью и гибелью растворяется в продолжающемся движении природы. А Галина Полищук со своими актерами между тем уже заканчивает репетиции «Грозы».



Источник: "Газета.ру", 02.04. 2007 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.