Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.03.2007 | История / Колонка

История как литература

Словесность не ответы дает, а вопросы ставит

Статья Александра Солженицына "Размышления о Февральской революции" вышла тиражом в четыре с половиной миллиона экземпляров – в "Российской газете", а еще полумиллионным выйдет отдельной брошюрой.

Можно надеяться, статью прочтут.

Если интерес к политике в стране наглядно падает, ввиду отсутствия ощутимой политической жизни, то история продолжает интересовать – и даже больше, чем прежде: по той же причине.

О настоящем услышать и прочесть нечто правдивое и дельное – затруднительно, тогда как книги и телепередачи на исторические темы переживают подъем.

Если прочтут – будут правы: чтение увлекательное. Это совсем не учитывают первые солженицынские критики. Они доказательно подмечают неточности и даже передержки, с которыми автор "Размышлений" обрушивается на февральских либералов. Убедительно показывая слабость российской монархии как института власти, беспомощность самого царя, бездарность министров и военачальников, Солженицын начисто отказывает в сколько-нибудь государственных качествах тем, кто пришел монархии на смену. К ним он предъявляет завышенные требования как к несостоявшимся провидцам и просто людям, растерявшимся  в хаосе.

Вряд ли это справедливо. Солженицын страстно описывает февральско-мартовский хаос – и кто бы мог тогда разобраться в нем, как разобрался он через 65 лет: статья датирована 1980-1983 годами. Солженицынский пафос пропитан горечью его настоящего: не удержали, не спасли – и вот, не только Россия погибла, гибнет весь мир.

Ведь то было время, когда Солженицын утверждал, что Третья мировая война не только идет, но уже и проиграна Западом. Через два года пришел Горбачев, а через восемь лет рухнул незыблемый монолит. Кто это мог предвидеть?

Были, правда, единицы, отчетливо увидевшие происходящее в самый разгар революционного хаоса. Волошин произнес в ноябре 1917-го: "С Россией конечно... На последях / Ее мы прогалдели, проболтали, / Пролузгали, пропили, проплевали, / Замызгали за грязных площадях..." В самом 17-м, а не через десятилетия, написал: "Родину народ сам выволок на гноище, как падаль".

Розанов сказал, глядя в упор: "Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три..." Солженицын: "Столетиями стоять скалой – и рухнуть в три дня? Даже в два..." Можно было бы и сослаться, процитировать предшественника. Ведь солженицынская статья – во многом розановский парафраз. В том числе и с обвинениями либералов, интеллигенции. И – что важно – с полной растерянностью перед главным ответом на главный вопрос – отчего же так? Он, как и Розанов, остановился перед иррациональностью: не разъять.

На все лады Солженицын повторяет несомненный тезис о разрыве между властью и обществом как причине революции. А разрыв почему? Не отвечает.

Вернее, пробрасывает опять-таки розановское, из деревенских стариков: "Народ Бога забыл". Так народ же, не милюковы с керенскими.

Ответа нет – потому что это не история, а литература. А словесность не ответы дает, а вопросы ставит. Но то, как ставит вопросы, определяет общественное сознание: чем лучше литература, тем крепче. Статья Солженицына написана очень хорошо, местами – блестяще. И с этим не совладать никаким критикам: их литературная одаренность заметно ниже. Талантливый писатель Светоний на две тысячи лет задал миру облики римских императоров, что бы о них потом ни писали историки. Наполеоновские и кутузовские маршалы для нас такие, каких изобразил Толстой. Есть примеры и разительнее: великий политик Ришелье в массовом сознании – мелкий интриган, гонявшийся на пару с миледи за д'Артаньяном.

Февраль ярче всех подан Солженицыным.

Это поняли те, кто велел напечатать его в правительственной газете тиражом в четыре с половиной миллиона. Они вычленили тезис о том, что власть обязана быть сильной, что она может не быть нравственной, гуманной, даже умной, а только – решительной и сильной.

Но Солженицын слишком хороший писатель, чтобы свести его к одному знаменателю. Говоря о власти, разорванной с обществом, игнорирующей общество, подчинившей себе общество, он пишет, что у такой власти возникает "противодар – притягивать к себе ничтожества и держаться за них".

И вот тут Солженицын, писавший статью четверть века назад, оказался истинным прорицателем.



Источник: Радио "Свобода", 4 марта 2007 года,








Рекомендованные материалы



Высокие процентные отношения

Заранее, чтобы не томить уважаемую публику, скажу, что по результатам опроса постоянно действующий президент стал моральным авторитетом примерно для трети опрошенных, а, допустим, тоже не бездействующий патриарх Кирилл набрал что-то около одного процента.


Смысл российской демократии

Когда-то считалось, что демократия – это в том числе и право граждан на выбор. Разные политические партии, выпрыгивая из собственных штанов, старались понравиться избирателю, строили ему глазки, клялись в любви до гроба, обещали, если что, жениться. В общем, занимались черт знает чем, какой-то бессмысленной и к тому же затратной ерундой. Во многих странах, как это ни прискорбно, занимаются этим до сих пор. Ну, что взять с отсталых!