Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.02.2007 | Просто так

Свиньи в городе

Европеец в Гонконге: если китайский Новый год не получается толком отпраздновать, то его нужно хотя бы пережить

А потом мы будем лепить пельмени на крыше“, — говорю я. Майкл утвердительно кивает головой. Пельмени на крыше. Это очень хорошая идея. Просто отличная. Мы смотрим друг на друга в полном восторге.

“Но до этого пойдем в клуб "Нептун" и снимем филиппинских проституток”, — Майкл полгода назад развелся с женой и теперь жаждет приключений, просто пельмени его не устраивают.

“Это как-то не очень по-новогоднему, — возражаю я. — Лепить пельмени — новогодняя традиция, снимать проституток — нет”.

Мы сидим c Майклом в баре, время далеко за полночь — два одиноких иностранца в Гонконге за несколько дней до китайского Нового года. Люди без рода и племени, перебивающиеся случайными связями и привязанностями. По китайским понятиям, неполноценные и несчастные существа.

Наши планы на китайский Новый год скромны и печальны. Нам некуда ехать, все дороги вот уже неделю забиты путешествующими китайцами, у нас нет семей, которые ждали бы нас именно 18 февраля, мы вовремя не обзавелись китайскими девушками, которые могли бы использовать эту возможность для знакомства с родителями.

В новогодний вечер мы можем лепить пельмени. Это китайская традиция. А в новогоднюю ночь их есть. Потому что с ними все равно нужно будет что-то делать.

“Ты уже купил себе свинью?” — спрашивает Майкл и гордо показывает на чудовищного вида брелок с изображением поросенка в традиционном китайском костюме. Свиньи у меня нет, хотя в городе в последнее время они встречаются в изобилии.

“А ты знаешь, что на самом деле Год свиньи уже наступил 4 февраля?” — Я выкладываю на стол свой главный козырь, который вычитал в утренней газете. Майкл работает почти круглые сутки, поэтому газет не читает.

Я маню его пальцем, заставляю нагнуться над деревянным столом и шепотом говорю: “На самом деле все эти животные циклы считаются по китайскому солнечному календарю, который начинается каждый год 4 февраля”.

“А как же все эти люди, которые ждут 18 февраля, чтобы расписаться или зачать ребенка?” — Майкл по-настоящему удивлен.

“Они идиоты, — говорю я. — Рожать можно хоть сейчас. И жениться тоже. И тем более зачать”.

“А кто об этом знает?” — спрашивает Майкл.

“Ты. И я. И еще пара педантов-мастеров по фэн-шуй, которым приятно выставлять других дураками”.

Я вспоминаю, как один раз ездил на китайский Новый год в гости к своей девушке-китаянке на северо-запад страны. Папа у девушки работал в партийных органах, но взяток, кажется, не брал — во всяком случае, вычурной роскоши в семье не было. Зато в избытке были фейерверки и петарды, которые взрывались круглые сутки без перерыва.

В первые два дня я чуть не оглох. Даже на войне бывает затишье, но на китайский Новый год никаких передышек не предусмотрено.

“Надо, кстати, запастись мелкими купюрами для лайси”, — говорю я. Лайси — это такие красные пакеты, в которые нужно вкладывать деньги. Их можно дарить друзьям и коллегам и обязательно всевозможному обслуживающему персоналу: консьержам, уборщицам, швейцарам, личным водителям.

Два года назад, только приехав в Гонконг, я не придал этому значения. В результате мне пришлось три дня бегать от консьержей, которые норовили попасться мне на глаза при каждой возможности.

“Завтра я куплю свиной фарш и подготовлю монетку для счастливого пельменя”, — говорит Майкл на прощание.

По той же проклятой традиции, в один из пельменей вкладывают монетку. Тот, кто сломает о нее зуб, будет счастлив в наступающем году.

Учитывая, что нас будет всего двое, шансы остаться без зуба в наступающем Году огненной свиньи необыкновенно высоки.



Источник: "Ведомости", 16.02.2007,








Рекомендованные материалы



До и после полуночи

Посреди сугроба стояла большая открытая коробка с кремовым тортом — совершенно не тронутым, резко и живописно выделявшимся на белоснежном фоне своими розовыми и зелеными ядреными розами — ну, вы знаете эти специальные цвета. Вокруг торта с очень торжественным видом сидели трое бродячих псов, сосредоточенно, в гробовом молчании уставившихся на это рукотворное чудо.


Свадьба

«Вот у всех мужики как мужики, — сокрушалась Маруся в минуты откровения. — Нюркин спьяну под поезд попал. Шуркиного прямо у проходной зарезали. А мово-то миленка никакая холера не берет. Эх-х». В определенной социальной среде такой тип супружеских отношений считался если не нормой, то, скажем так, вариантом нормы.