Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.11.2006 | Театр

Привет, солдаты!

На фестивале NET показали «Госпиталь» – норвежский спектакль про медсестер и их странную жизнь в ожидании солдат

Вообще-то, тридцатишестилетний норвежец Йо Стромгрен, привезший на нынешний фестиваль NET свой спектакль, всюду числится по ведомству современного танца, да и образование у него балетное. Но «Госпиталь» назвать танцевальным представлением язык не поворачивается. Уж больно тут танцуют коряво, нелепо, по-любительски. Да и актрисы тут играют драматические, так что не в танцах дело.

История на сцене такая. Есть грязные стены некоего госпиталя. Классические: снизу выкрашены чем-то зеленым, сверху белым, и под потолком горят тусклые дежурные лампочки. Есть три молодые медсестры в несвежей белой униформе, с волосами, убранными в скучные фиги, есть кровать с одеялом, сплошь заляпанном кровью. И ни одного пациента. Самолеты летают совсем низко над госпиталем – слышится вой, грохот, девушки с надеждой провожают их взглядами, но раненых не прибывает. Странная война.

NET включил «Госпиталь» в программу, посвященную невербальному театру, хотя тут на сцене болтают без конца. Только говорят на каком-то придуманном языке, в котором, встречаются узнаваемые слова, но ничего не значат.

Разве что иногда вклинивается корявый английский – девушки насмешливо вспоминают какого-то американца – может, киноактера, а может, и пациента. Но главное, конечно, здесь не слова, а интонация – приказная, умоляющая, оскорбительная, жалобная, издевательская. Что именно они говорят, и впрямь не имеет значения.

Их жизнь – пустое ожидание. И, маясь от него, сестры мучают друг друга. Кажется, одна из них тут за старшую, она на всех орет, приказывает, распекает, она и есть главная мучительница. Вот завопила на блондинку: та ушла, раздался грохот, вопль, и через минуту вернулась с огромным кровавым пятном на лбу. Сослуживицы привычно положили ее на кровать, открыли шкаф с медикаментами и захлопотали вокруг раненой с примочками. Ага! Видимо, так они стараются не потерять медицинские навыки. В другой раз старшая сестра удалилась с брюнеткой – звуки ударов, крики – и брюнетка возвращается с кровавой, исполосованной спиной. Опять шкаф, примочки, кровать. Ага! Вот почему белье все в крови. Видимо, такое часто происходит. Старшая махнула рукой – включили музыку, и под какую-то сладкую попсу и арии сестры затанцевали, выстроившись в ряд, что-то самозабвенно-нелепое.

Как всегда в таких замкнутых пространствах, откуда хода нет, все это напоминает одновременно тюрьму и пионерский лагерь.

Вожатая мучает, пионерки боятся, не смеют ослушаться, а за спиной кривляются, передразнивают и, лишь заметят слабину, сами, уже не скрываясь, начинают издеваться и мучить. Лепят на стену лежавший под подушкой мужской портрет. Крутятся вокруг запертого шкафа, в котором, видимо, лежит что-то очень важное и желанное. Старшая иногда достает оттуда какие-то таблетки, а когда и «пионерки» добывают заветный ключик, то кидают запретные лекарства в рот горстями, а потом блюют в углу или с трудом собирают расползающиеся ноги.

Но главным сюжетом оказывается не это. Вот за распахнутой дверью шкафа, закрывшись от взглядов, старшая прижала к стене блондинку. Брюнетка заглянула: стоят обе, расставив ноги, у блондинки задрана юбка. Потом, так же прикрывшись дверью, блондинка сама, нехотя, прижала к стене старшую. Нет, тут нет никаких лесбийских мотивов, посмотрите: ковбойская стойка на расставленных ногах, походочка «как в море лодочка», басовитый хохот, хлопанье подруг по коленкам.

Так они играют в мужчин, которых им не хватает. Не просто мужчин – грубых солдат, которые обязаны прижимать и насиловать.

Одно было событие среди одинаковых дней: с пролетавшего самолета медсестрам сбросили ящик, но оказалось, что это насмешка. На открытке было написано: «Привет девушки, мы тут рядом, на базе, получите сюрприз», а внутри ящика лежала солдатская форма. Сначала они обиделись и убрали ящик с глаз. Но вдруг блондинка вышла в этой форме и каске - идет вразвалку, как орангутанг, орет, гогочет, плюхается на кровать, расстегивает штаны и машет призывно рукой: сюда, мол, девчонки! Ее узнали, но все равно обомлели. Как-то одновременно испугались напора и потянулись навстречу: мужчина пришел. Почти настоящий. Солдат. Других они, видимо, и не видали. И тогда из заветного шкафчика старшая достает пачку блеклых фотографий мужчин. Вот они, желанные: кто на больничной койке, кто с протезом вместо руки, в нижнем белье, с растерянными глазами. Бывшие пациенты. Три девки-оторвы гладят серые листки, развешивают по стенам, называют каждого по имени. Это и есть катарсис.

Вся эта история Йо Стромгрена была только про ожидание мужчин и тоску по ним. Очень мужской, в сущности, спектакль.



Источник: "Газета.ру", 29.11.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.