Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.11.2006 | Общество / Религия

Живой Бог для живых людей

О книге Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик»

Человек или принцип — что важнее? Этот вопрос читается в перипетиях судьбы почти каждого героя нового романа Людмилы Улицкой. Сестру Терезу выгоняют из подпольного (дело происходит в советские годы) католического монастыря в Вильнюсе: она предложила Богу себя вместо серьезно заболевшего священника, настоятельница благословила ее на самопожертвование, а она не умерла — не выполнила обет. Дочь фанатичной коммунистки Эва Манукян, проведшая все детство в приютах, вспоминает, как ушла от нее вера в Бога: в тот день, когда ее не пустили к первому причастию — у девочки не было белого платья. Гершон Шимес, отсидевший пять лет в советских лагерях за право эмигрировать в Израиль, теперь в своих редких письмах матери не упускает случая укорить ее за то, что она осталась «на помойке» — из-за его сестры, видите ли, «по зову сердца» вышедшей замуж за нееврея, — а ведь могли бы уехать все вместе. Гестаповец майор Рейнгольд, добросовестный служака с 30-летним стажем, избавляет во время войны главного героя от казни, дав ему сбежать. А сам главный герой, с которым так или иначе соприкасаются все остальные персонажи книги, польский еврей и монах-кармелит Даниэль Штайн, дает когда-то под давлением обстоятельств клятву верности фюреру — и спасает благодаря своему положению переводчика жандармерии сотни человеческих жизней.

У романа документальная основа. Прототип главного героя — реальное историческое лицо. Умерший в 1998 году католический священник и религиозный мыслитель Даниэль Освальд

Руфайзен тоже был евреем из Польши; тоже служил переводчиком в гестапо; тоже снабжал оружием жителей гетто польского местечка, устроив им побег перед самым уничтожением; разоблаченный, тоже прятался в католическом монастыре, где принял крещение; потом воевал в советском партизанском отряде, а после войны принял монашество и в начале 50-х уехал в Израиль, чтобы возрождать там апостольскую традицию. Для начала ему отказали в гражданстве: крещеный еврей, да еще монах в глазах иммиграционной службы не считался евреем. Поэтому в графе «национальность» ему поставили прочерк, и гражданство он получил лишь через несколько лет на основании «натурализации», но так и не получил при этом права называться в Израиле евреем.

У романа псевдодокументальная форма. Это роман в письмах, включая шесть писем самой писательницы к ее литературному агенту, известной переводчице Умберто Эко Елене Костюкович.

Пожалуй, только они не вызывают сомнений в подлинности: остальные либо принадлежат вымышленным персонажам, либо с той или иной долей вероятности могли бы принадлежать очевидцам событий, участвующим в повествовании полуинкогнито (писательница говорит об этом в послесловии). Письма перемежаются другими подложными документами: выдержками из дневников и газет, магнитофонными записями разговоров, секретными донесениями сотрудников КГБ и не менее секретными доносами недоброжелателей Даниэля Штайна.

А недоброжелателей у него немало — и среди церковного начальства, и среди государственных чиновников. Ведь Штайн приехал в Израиль, чтобы восстановить первохристианскую общину Иакова, общину иудеев-христиан, Церковь праматерь, возносившую молитвы Господу на языке Христа. Он не может примириться с разрывом между христианством и иудаизмом. Считает, что вся история церкви пошла наперекосяк после этого разрыва. Церковь уклонилась в греческое язычество, отбросив «установку на ортопраксию, то есть на соблюдение заповедей, на достойное поведение». Во главу угла был поставлен Принцип Истины, а не человек. Вот с тех пор человеком ради принципа и жертвуют. «Мы должны вернуться на место былого расхождения и понять, что можно исправить… И новое понимание может принести хорошие плоды — примирения и любви», — страстно доказывает он своим ученикам, проповедуя не религию догматов и власти, а религию милосердия и любви к ближнему.

Ему внемлют не только прихожане маленькой общины на окраине Хайфы. Те изменения, которые произошли в отношениях Ватикана с иудеями, писательница не в последнюю очередь связывает с усилиями главного героя.

В начале 80-х Даниэль Штайн встречается с папой Римским (встречался с понтификом и реальный Даниэль Руфайзен, который был знаком с Каролем Войтылой с военных лет, когда они вместе поступали в один и тот же монастырь). Вскоре после их свидания впервые с апостольских времен Римский папа посещает синагогу и называет евреев «возлюбленными братьями»; в 1993-м между Ватиканом и Израилем устанавливаются дипломатические отношения; в 2000-м Папа просит прощения за преследования евреев и тогда же наносит визит в Израиль, где молится у Стены Плача.  

Даниэлю Штайну удается создать если не общину своей мечты, то некое ее подобие: израильских евреев в общине совсем немного, к нему идут в основном иммигранты — поляки, русские, немцы, румыны, языком служения, впрочем, становится иврит, поскольку иначе друг друга не понять.

Даниэль живет, вернее, ночует в монастыре, а целыми днями, в свободное от службы время, колесит по Израилю, работая экскурсоводом. Часть денег он отдает в монастырь, остальное идет на приходские нужды, помогают и спонсоры — по большей части из Европы. На горе Кармель в районе Хайфы строится храм Илии у источника, ночлежный домик рядом с храмом открыт для всех — паломников, бомжей, наркоманов, отбившихся от дома подростков, даже туристов. Есть приют для одиноких стариков. Всех накормят, со всеми, при необходимости, поговорят. Даниэль недаром «переводчик», он помогает людям найти взаимопонимание, и друг с другом, и с Богом. Встречаясь с ним, многие перестают быть несчастными — такую радость он распространяет вокруг себя. Не только в судьбе своих прихожан, но и в судьбе всех героев, появляющихся на страницах книги, он сыграл какую-то роль: кого-то в буквальном смысле слова спас от смерти, в кого-то вдохнул новую жизнь, указав на истинное предназначение. Но он умирает — гибнет в автокатастрофе — и община распадается. Уже умершего его настигает приказ генерала Ордена кармелитов: запрещен в служении.

«По человеческому счету он потерпел поражение… — подводя итоги, пишет автор в предпоследнем письме Елене Костюкович, невольно включая и себя, и своего адресата в число действующих лиц этой вселенской драмы, — нет церкви Иакова, как и не было».

Но тут же спохватывается: «Я полностью отказалась от оценок: не справляюсь». Тем более что в Израиле, припоминает она уже в последнем письме, появляются православные греческие храмы, где вперемешку с другими языками служат и на иврите. В следующем поколении они, возможно, полностью перейдут на иврит. Неизвестно, правда, будут ли среди их прихожан евреи. Но может, это и не важно? — задается вопросом писательница.

Не знаю, насколько смелое богословие героя книги совпадает с идеями священника Даниэля Руфайзена — Людмила Улицкая, во всяком случае, признается, что стремилась «к полной правдивости высказывания». Писательница никого и ни за что не агитирует: «Есть вещи, с которыми надо научиться жить и их изживать, а не решать», — замечает она в одном из писем. «Неортодоксальное» (с какой стороны ни посмотри) подвижничество Даниэля Руфайзена — просто один из живых голосов реальности, который показался ей достойным того, чтобы его услышали. Тем более что это голос праведника.



Источник: "Ежедневный журнал", 26.11.2006,








Рекомендованные материалы



«Мы мечтали, чтобы скорее была война»

Говорят, что такого не было еще. Что такое наблюдается впервые после окончания войны. Что выросло первое поколение, совсем не боящееся войны. Что лозунг «Лишь бы не было войны», долгое время служивший знаком народного долготерпения и, в то же время, девизом неявного низового пацифизма, уже вовсе не работает.


Полицейский реванш и его последствия

Власть воспользовалась тем, что москвичи, не удовлетворившись освобождением Голунова, попытались пройти по московским улицам, чтобы напомнить о многочисленных репрессированных по приказу властей — от Алексея Пичугина, который фактически остается заложником по делу ЮКОСа, до карельского правозащитника Юрия Дмитриева, которому упорно шьют дело по выдуманному обвинению в педофилии.