Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.11.2006 | Театр

Король в бреду

На фестивале "Сезон Станиславского" сыграли "Короля Лира" в постановке Льва Додина из питерского МДТ

Лев Додин, чей статус «главного в России» уже не нуждается в подтверждениях, чем дальше, тем более ставит спектакли обескураживающие – как будто бы совсем простые, без эффектов и парадоксов, словно разыгранные на клубной дощатой сцене кочевым театром. Так было несколько лет назад с «Дядей Ваней», так вышло и сейчас с «Лиром», репетировавшимся не один год.

И нетеатральные люди, пришедшие «приобщиться к великому», выходя из театра, растерянно спрашивали театралов: «Это что, теперь так ставят, да?» И им отвечали: «Да, теперь так». Теперь в ходу простота. Но в ней какие-то свои секреты.

Покойный Давид Боровский, успевший оформить додинского «Лира», собственно, так его и увидел: почти в сарае, на пустой сцене со стенами, перекрещенными иксами деревянных балок. Только в угол воткнуто раздолбанное, с сорванной крышкой пианино. Да артисты, в свитерах и ветровках с капюшонами похожие на геологов, выносят с собой несколько складных парусиновых стульев. Это будут троны.

Лира играет Петр Семак и выглядит в этой роли совершенно неузнаваемым. Сорокапятилетний улыбчивый жовиальный мужчина теперь медленно идет по залу шаркающей походкой, рассматривая зрителей, заглядывая им в глаза, кому-то кивая, кого-то гладя по голове. Седая борода, длинные волосы собраны в хвостик, выжаренное на солнце смуглое морщинистое лицо с бровями, постоянно приподнятыми скорбным домиком. Белая хламида с накрученным на шее длинным черным шарфом доходит почти до полу, видны только ноги в теплых носках безо всякой обуви.

Этот могучий Лир, немного напоминающий Де Ниро, уже бывал бит жизнью, и сильно. Бог знает, зачем он устроил все эти разборки с дочерьми, каким хотел их подвергнуть испытаниям.

Во всяком случае, заученным словам любви, которые без воодушевления произносят старшие дочери, он, как и все прочие, не верит. Наоборот, глумливый старикан, сидевший до того спиной к залу, чтобы слушать трех стоящих перед ним красоток в белом, тут оборачивается к публике, выпучив глаза и высунув язык: видали, мол, как врут-то!

Его любимой дочери, совсем юной смешной пухленькой Корделии (Дарья Румянцева), первое испытание предстоит пройти прямо сейчас, перед нами, когда Лир спрашивает двух искателей ее руки – королей Бургундского и Французского, – кто из них готов взять проклятую им дочь без приданого. Кажется, не было еще спектакля, где именно этот эпизод был решен как ключевой, а у Додина в этой сцене вспоминаешь о Достоевском. Тут совершенно ясно: с молодым длинноволосым и бородатым королем Бургундским (Алексей Зубарев) у Корделии была взаимная любовь. В нем-то она была уверена. Но теперь, обнимая и утешая ее, любимый объявляет, что с проклятьем и без приданого взять ее в жены не может. Тогда и выступает вперед седой благообразный король Французский (Игорь Иванов), с вежливой комплиментарной речью старого сластолюбца и извращенца, с жестоким прищуром хозяина, которому нежданно повезло: ему упала в руки роскошная добыча, на которую нет претендентов. Теперь с ней можно делать что угодно. Шут выскакивает защитить девочку, но француз немедленно отшвыривает его прочь, старшие сестры со слезами бросаются к маленькой упрямице, уговаривают ее помириться с отцом, но Корделия, с расширенными от ужаса глазами, уже идет за властным господином в шляпе. Страшно представить, что с ней теперь будет.

Для шекспировского спектакля, как это теперь принято, текст «Короля Лира» переведен заново: Дина Додина сделала неузнаваемый для нашего слуха резкий прозаический перевод, такой же грубый, как и вся «натуральная» жизнь этой Британии, напоминающая жизнь хипповской общины.

И если разъяренный Лир стаскивает со стула не угодившую ему дочь за волосы, то спорящему с ним Кенту он орет в сердцах: «Да пошел ты в жопу!» А шут (Алексей Девоченко) – бритоголовый и верткий насмешник в котелке, беспрестанно бренчащий на пианино, – споет издевательски, на манер жестокого романса: «Такой вот король… И ведет себя, как…» – «Дурак?» – простодушно спросит Лир. «Мудак!» – яростно выпалит шут и еще грохнет по клавишам.

Дальше история катится как-то странно, чем дальше, тем больше теряя подробности, опуская из шекспировской пьесы множество деталей, обеспечивавшие причинно-следственные связи.

Смерти, убийства следуют одно за другим, как и почему они произошли – не всегда понятно. Важно, что умерли. И когда в последнем акте из шекспировского действия исчезает шут, Додин дает понять – его тоже убили. Теперь веселенькие мелодии механическое пианино наигрывает само, а Лир, глядя на беготню клавиш, говорит печально: «Мой мальчик…».

Все это напоминает видения старого короля, сошедшего с ума от горя и вины. В финале предпоследним его видением будут три красавицы-дочери в белых платьях инфант с кринолинами и высокими воротниками. Девушки смеются и танцуют жеманно, как фигурки из музыкальной шкатулки, а между ними ходит счастливый папа в одних подштанниках, покручивая в руке хвост длинного шарфа. Следующим видением уже будет Лир среди трупов трех своих дочерей. Механическое пианино продолжит играть веселенький мотивчик.



Источник: "Газета. ру", 23.11.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.