Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.10.2006 | Архив "Итогов" / Театр

Все в жизни правильно

Сергей Женовач поставил в Театре на Малой Бронной "Пять вечеров" Александра Володина

Послесловие для Стенгазеты 10 лет назад Сергей Женовач руководил театром на Малой Бронной, где собрал свою замечательную актерскую команду. С тех пор все поменялось: Женовача директор выдавил из театра, вслед за режиссером оттуда ушли и его лучшие актеры. Сейчас Сергей руководит новым театром, состоящим из его учеников, а в театре на Бронной жизнь с тех пор так и не наладилась. Не знаю, можно ли сегодня, как десять лет назад, сказать, что все в жизни правильно

С чего вдруг Сергей Женовач, всегда склонный к классике, поставил "Пять вечеров", не знаю, но теперь кажется, что именно этого спектакля мы ждали.

Театр взял самый первый, "самый наивный", как сказал режиссер, вариант володинской пьесы - тот самый, который некоторые помнят по легендарной постановке 1959 года в БДТ, с Ефимом Копеляном и Зинаидой Шарко. Те, кто знает пьесу только по фильму Никиты Михалкова, услышат много нового. Но дело, конечно, не в этом. Женовач рассказал совершенно новую историю. Вернее, историю про другое.

Дело происходит в Ленинграде, об этом помнится все время - где-то наверху маячит вздыбленный конь Аничкова моста. Женовачу в Москве он нужен как знак Питера, северной строгой замкнутости - иных лиц, иных взаимоотношений.

В остальном декорации Александра Боровского состоят только из дверей: они ездят вправо-влево, то выстраиваясь длинной анфиладой старой питерской квартиры, то коммунальным коридором, то чередой телефонных кабинок на телеграфе. Но быта в этом спектакле практически нет, хотя есть и простецкая кепка Ильина, и шляпа-пирожок главного инженера, и особый шик, с которым носит мешковатые штаны и заматывает шею шарфом Славка, и, конечно, ослепительные, с осиной талией и шуршащими юбками платья красавицы Кати (художник по костюмам Оксана Ярмольник). Но не в этом дело. Нет того, что составляло главное содержание фильма Михалкова - ностальгического флера. Нет и живой памяти о времени, которая еще была в крови у актеров и зала товстоноговского спектакля. (Рассказывают: по тому, как Зинаида Шарко смотрела на пиджак, повешенный на спинку стула, можно было прочесть историю целого поколения женщин, в послевоенных домах которых не было мужчин.)

Женовач ставит не историю времени и не историю любви. Он рассказывает о возвращении. О том, как человек вернулся туда, где ему надлежало быть, к женщине, для которой он был предназначен.

Хороши они оба или плохи, умны ли, красивы ли - не имеет никакого значения. Не существенно даже, будет ли теперь счастлива их жизнь, поскольку отдельно друг от друга все эти 17 лет никакой жизни у них вообще не было - о ней и вспомнить-то нечего, кроме "общественной работы".

Велик соблазн все время сравнивать спектакль с фильмом. Гурченко, с ее необычной красотой, страдальческим надломом, замкнутостью, недоверчивостью и горечью не была обыкновенной, простой женщиной. Надежда Маркина в спектакле Женовача играет бывшую фабричную девчонку из деревенских - открытую, искреннюю, безоглядную. Обстоятельную, основательную - на таких все держится. Ее суровость к Ильину не от страха, а просто от целомудрия. Не ханжество, а строгость деревенских правил. Она поверила Ильину сразу, ни минуты не сомневалась, не осторожничала, не держала запасных вариантов. А когда вдруг поняла, что он снова ушел - по-бабьи, по-деревенски заголосила, завыла отчаянно, уткнувшись лицом в скомканную скатерть.

Это действительно история про заводского мастера и шофера. Как мы себе представляли володинского героя? Любшин с его загадочной притягательностью, таинственностью под стать гурченковской, с мягкой лирикой. Копелян: настоящий мужчина - сильный, устойчивый. Мечта женщин о надежном мужике-хозяине. Сказал - сделал. Принял решение, взял на себя ответственность. Сергея Качанова, который играет Ильина на Малой Бронной таким и представить-то себе невозможно. Он всегда выходил в ролях странных, чудных, с сумасшедшими глазами "натуральных философов" - короля Лира, Рогожина, Войницкого в "Лешем". В нем все непрямо, алогично, непредсказуемо. И Качанов играет Ильина без открытой лирики, на сцене мечтатель, человек, живущий воспоминаниями. Он помнит давний звук каблучков Тамары и хранит горы ее писем. Он все время как будто внутри себя, от оклика словно просыпается. Даже сейчас - держит ее за руку, смотрит на нее, а слов будто не слышит, вздрагивает: "Что?"

Наедине с ней, мечтает о ней. В привычном смысле Качанова - Ильина, наверное, не будут считать настоящим мужчиной. Прочности в нем нет, хотя верить ему можно. Прочность есть в Тамаре.

Но настоящий мужчина в этом доме все-таки есть. Маленький, смешной. (Славу играет Геннадий Назаров - лучшее приобретение Театра на Малой Бронной за последнее время.) Пытается изобразить крутого мужика - солидно ходит вперевалку, будто прибавляя себе веса, покровительственно пытается приобнять высокую кокетку Катю (Мария Глазкова), бывает строг, пижонит, ведет себя по-хозяйски - руки-в-боки. И тут же по-мальчишески радуется чему-то, прыгает или вдруг обижается, по-детски дуется, в другой раз скачет под заводной рок-н-ролл, нацепив немыслимый галстук и темные очки. Именно он в непонятный для него, но трудный момент чувствует на себе мужскую ответственность за дом, за семью, за двух женщин рядом с ним.

Это очень простой спектакль. Негромкий, без эффектов. И очень добрый - со сцены в зал ощутимо идет теплая волна. Здесь всегдашняя ясность и простота Женовача оборачиваются душевной мудростью, терпеливой верой в правильность течения жизни.



Источник: "Итоги", №19, 13.05.1997,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.