Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.07.2006 | Колонка / Общество

Вялый финиш

Скоро выяснится, что Кремль не слишком уж опасен, даже если грозится

Когда я написал недавно, что после санкт-петербургского саммита начнется закат того, что именуется путинской внешней политикой, ей – Богу, я даже представить себе не мог, что эта деградация будет происходить столь стремительно. Тень новой войны на Ближнем Востоке омрачила путинский бенефис в Константиновском дворе, и как только саммит закончился, лидеры «восьмерки» поспешили сконцентрироваться на этом кризисе. Все, кроме российского президента. Наша дипломатия ограничилась эвакуацией (вроде бы вполне успешной) соотечественников, а также намерением обеспечить Ливан гуманитарной помощью. Затем последовало  в высшей степени невнятное предложение провести то ли в Риме, то ли в Бейруте встречу министров иностранных дел России, США, Великобритании, Франции, Италии, Ливана, Иордании, Саудовской Аравии и Египта, а  также представителей ООН, Евросоюза и Всемирного банка – тех, кто имеет влияние на участников конфликта. 

Москва почему-то не включила в список руководителей внешнеполитических ведомств Ирана и Сирии. Между тем, уж кто-кто, а Тегеран и Дамаск имеют прямое и непосредственное влияние на  «Хезбаллу» и ХАМАС, которых они финансируют и вооружают.

Более того, Владимир Путин был чрезвычайно горд тем, что не позволил упомянуть Иран и Сирию как пособников террористов в резолюции «восьмерки» по Ближнему Востоку. Москва всячески подчеркивала свои особо доверительные отношения с Тегераном и Дамаском. Благодаря этим особым отношениям, которые, якобы, возникли благодаря тому, что Россия считает необходимым защищать эту международную шпану в ООН и на саммитах «восьмерки», Москва может вроде бы влиять на политику Ирана и Сирии. На самом деле, все это не более чем блеф.

Тегеран пренебрежительно проигнорировал путинские просьбы о помощи в связи с захватом наших дипломатов в Бейруте. Иранский президент Ахмадинежад выставил российского президента круглым дураком. Он позволил Путину заявить, что Иран позитивно относится к предложениям «шестерки» относительно ядерной программы Тегерана, а потом некий иранский чиновник сообщил, что его страна пытается и не может найти позитивные моменты в этих предложениях. Стоит ли рассчитывать, что Иран прислушается к призывам остановить теракты в Ливане, которые являются частью его глобальной стратегии. Кремль на это и не рассчитывает. Защита Ирана и Сирии на саммите «восьмерки», как видим, не имела никакого другого смысла, кроме демонстрации российской «особости». Но для того, чтобы демонстрировать эту «особость» в ближневосточном урегулировании дальше у Кремля нет ни ресурсов, ни желания.

Ведь вся отечественная дипломатия была брошена для решения совершенно иной, куда более важной, нежели ближневосточное урегулирование, задачи. Было запланировано триумфальное продолжение «восьмерки». От роли всемирного начальника Путин должен был органично и естественно перейти к роли главного начальника в СНГ.

Ради этого лидеров бывших советских республик спешно собирали в Москву на «неформальный саммит». Согласно замыслу, Путин должен был милостиво или строго (в зависимости от степени почтительности подведомственных государств) принять своих вассалов и «довести» до них решения «восьмерки», ну, а затем развлечь их великосветской забавой - скачками.

Особое из запланированных  развлечений – очередное публичное унижение «отщепенца», грузинского президента Саакашвили. Москва с удовольствием тянула с ответом относительно того, состоится ли двусторонняя встреча, в ходе которой грузинский президент собирался обсудить кризисную ситуацию вокруг Южной Осетии и Абхазии. Российские дипломаты советовали Саакашвили попросить «получше» у Путина о встрече в ходе неформального ужина или во время скачек. Случись это, и российский президент оттянулся бы по полной программе (вспомним, как он до глубокой ночи мурыжил грузинского руководителя два месяца назад).

И тут Саакашвили ответил симметрично: в самый последний момент отказался от поездки в Москву. И тем самым в мгновенье ока из мальчика для битья превратился чуть ли не в главное действующее лицо.

Ведь и нынешний саммит, как и вся путинская внешняя политика не имеет внятных целей. Его единственная задача – демонстрировать всеобщее почтение, которое все должны испытывать к Путину В.В. И тот, кто это почтение демонстрировать не желает, автоматически оказывается в центре всеобщего внимания. Как раз поэтому большая часть комментариев была посвящена не предложениям Нурсултана Назарбаева по реанимации СНГ, а неучастию Саакашвили в саммите.

Подозреваю, кремлевские игры, так надоевшие лидерам промышленно-развитых государств, начинают надоедать и лидерам СНГ. Кто-то вроде Алиева и Назарбаева еще предпочитает проводить свою политику, исполняя ритуальные поклоны в сторону Путина, а Саакашвилли, похоже, взялся на собственном примере проверять, как далеко готов зайти Кремль в своем давлении на непокорных. Грузия или блефует, или придумала способ пережить введение «мировых» цен на газ, прекращение закупок вина и минеральной воды. Какие рычаги останутся у России в таком случае? Прекращение перевода средств, заработанных грузинами в нашей стране? Массовая депортация грузин? А потом останутся только подрывные операции.

Проводя вполне безумную политику, симметричную путинской (смысл ее не в решении конкретных проблем, а в демонстрации собственной крутизны), Саакашвили очерчивает пределы кремлевских возможностей. И скоро благодаря Грузии выяснится, что Кремль не слишком уж опасен, даже если грозится. А благодаря Таджикистану и Белоруссии выяснится, что и дать многого он не может. Довольно скоро выяснится, что главный талант Путина и его компании – в устройстве шумных празднеств и скачек. И как бы стремительно не неслись скакуны в скачках на приз президента, путинскую внешнюю политику ждет чрезвычайно вялый финиш.            



Источник: "Ежедневный журнал", 24.07.2006,








Рекомендованные материалы



Величина точки

И во всем разнообразном и сложном многоголосье звучали, конечно, и голоса, доносившиеся из кремлевской людской. «Полиция и в этот раз, — доверительно сообщил нам кто-то из этой медиа-дворни, — действовала предельно деликатно и точечно».


Прение живота со смертью

Мы оказались просто вне всякой реальности. Мы оказались в символическом мире, где живая реальность вовсе не служит универсальным критерием хотя бы приблизительной истинности того или иного утверждения или материальным обеспечением того или иного знака».