Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

19.05.2006 | Общество / Социология

В кругу чужих

Люди в России объединены сегодня не общечеловеческой солидарностью, а самочувствием обиженного меньшинства

Собеседник, молодой журналист из успешного глянцевого издания, с удивлением говорит об отсутствии солидарности в среде, казалось бы, ближайших коллег, о равнодушии друг к другу. «А разве где-то не так? – пытаюсь я вырулить на более общую тему. – Посмотрите вокруг, хотя бы на людей в транспорте» (в голове у меня – только что написанный очерк о московском метро. «Ну, в транспорте – чужие», — реагирует собеседник. Стоп. Почему же непременно «чужие»?

Ведь можно представить себе по меньшей мере три совсем иных варианта. Допустим: это люди как люди, любой и всякий, обобщенный Эвримен. Был такой персонаж в европейских средневековых аллегориях, позже он перекочевал в литературные утопии Нового времени и педагогические фантазии эпохи Просвещения – я хочу сказать, что коллективная мысль работала над этим образом столетиями. Но, кажется,

подобная обобщенная фигура универсального человека – позитивная идея индивидуальности как таковой – в коллективных представлениях моих соотечественников сегодня отсутствует.

А ведь без нее невозможна, к примеру, идея свободного, объективного познания, невозможна наука и техника, а далее – идея образования и всеобщего доступа к нему. Только на нее, добавлю, могут опираться общезначимые моральные уложения и правовые нормы, включая, понятно, права человека и работу наднациональных, надгосударственных, надполитических институтов вроде Европейского суда. Ее имеют в виду общепринятые законы, работающие в современном обществе механизмы доверия, сотрудничества, расчета и т.д.

Вариант второй. Это такие же люди, как мы, они – свои, наши. Но и так не получается. Отчужденность от ближнего как раз и характерна сегодня для российского самоощущения «всех нас» — отчасти об этом уже говорилось в первом очерке.

Собственная «индивидуальность» (если здесь вообще уместно это слово) осознается каждым как исключительность и исключенность. Непонятость. Отрезанность от других.

Таков в наших обстоятельствах смысл распространенного ответа респондентов о возможном собственном поведении в трудных обстоятельствах: «Надеюсь только на себя» (его дают сейчас две трети опрошенных россиян, почти столько же – трое из пяти – могут, по их оценке, рассчитывать еще на родных и близких друзей). Дело не в том, что мы такие самостоятельные, а в том, что никто не поможет: на помощь государственных органов и общественных организаций полагаются лишь несколько процентов опрошенных, почти в границах статистической погрешности, на благотворительность и на поддержку церкви – и вовсе меньше процента.

Граница неприятия, проложенная между всеми нами, переносится вовне, на других. Сами по себе «чужими» люди, понятно, не бывают. Это мы – такие, как есть – обозначаем их подобным образом, мы создаем себе таких «чужих», проводя черту между нами и ними.

Всюду, где есть подобное «исключительное мы», есть такая черта. И наоборот: отчеркивая от себя других как чужих, мы и ведем себя, осознаем себя в качестве нас.

Люди в России объединены сегодня не деловым интересом и не общечеловеческой солидарностью, а самочувствием некоего обиженного меньшинства, вокруг которого – большой и неизвестный, но наверняка враждебный мир. Отсюда, скажем, коллективный стереотип «за десятилетия советской жизни люди у нас в стране стали другими, чем на Западе, и этого уже не изменить». С этим тезисом сегодня согласны до 60% жителей России (в 2000 г. его поддерживали даже 68%).

Третий вариант возможных представлений о других: да, они – другие, чем мы, но этим нам и интересны, важны, нужны. Опять не выходит. Образ другого, но не чуждого, кажется, никак не умещается в голове нынешнего российского человека.

«Другой» для него значит именно «чужой», а стало быть, есть объект опять-таки негативных чувств, от неудобства и раздражения до зависти и неприязни, если не хуже.

Более чем трем четвертям опрошенных — 77%, по данным 2003 г. — мир видится враждебным по отношению к России, к русским; не согласны с таким видением лишь 9% (в феврале 1994-го это соотношение выглядело как 41 к 22 при 35% затруднившихся с ответом). Олицетворением такого воображаемого врага могут быть «международные террористы», «чеченские боевики», наконец, Соединенные Штаты — легко представить, как забурлят подобные чувства после недавних критических заявлений Америки в адрес путинского режима и комментариев к ним в огосударствленных СМИ.

Но примером здесь могут быть и ближайшие соседи: к числу наиболее враждебных к России государств россияне за последние годы причислили страны Балтии, Грузию, Молдавию, Украину. Список «врагов» растет, число «друзей» (включая «личных друзей президента») убывает, и единственным партнером массам россиян все чаще представляется Белоруссия. А вот признавать «другой страной» Украину большинство российского населения решительно отказывается, любой самостоятельный шаг украинских политиков оценивается резко отрицательно, поскольку в нем видят исключительно вызов России («Не на наш ли счет вы грызете ноготь?» - помнится, задирались слуги в «Ромео и Джульетте»).

На гипотетическое вступление Украины в ЕС большинство россиян — 45% — реагирует негативно (12% — положительно, 18% — безразлично); к сближению Украины со странами Запада отрицательно отнеслись бы сегодня 60% россиян (положительно – 20%) и т.д. Не поэтому ли именно людоедский дискурс геополитических интересов, по понятным причинам невозможный, скажем, для ведущих политиков Германии или Франции, оказался так востребован государственными мужами и их спичрайтерами в России?

Однако, как уже было сказано,

неприязнь к тем, кто вовне, — лишь проекция конфликтов внутри. Внутри страны, внутри города, внутри человека.

Например, определяя свое отношение к успешным и богатым людям в России, население страны делится на две практически равные группы: сегодня к российским бизнесменам, включенным в список богатейших людей мира, 41% опрошенных россиян относятся без особых чувств, 48% - отрицательно (положительно – 8%). Между тем, именно богатым и обеспеченным людям в России завидуют больше всего – во всяком случае, 70% российских граждан подозревают своих соотечественников именно в этом (опрос 2003 г.). При этом половина и более россиян уверены: в России сегодня нет равных возможностей для достижения успеха, а достигнуть чего-то нельзя, не нарушая всех правил и законов. Перефразируя булгаковского профессора, можно сказать, что границы и конфликты – не между странами, а по-прежнему в головах.

На этом фоне российские данные по ксенофобии на религиозной почве выглядят сравнительно умеренно, хотя цифры и здесь немалые.

Отрицательно относятся к католикам, протестантам, мусульманам, иудеям, приверженцам восточных религий от четверти до трети взрослых жителей России (2003 г.). Примерно такова же – до 30% — доля взрослых россиян, не приемлющих людей иной сексуальной ориентации (3% — за то, чтобы их «физически уничтожать»). 37% опрошенных считают, что добровольные гомосексуальные отношения между взрослыми людьми, тем не менее, должны в России преследоваться по закону. Три пятых из опрошенных – за то, чтобы ограничить влияние геев, например, в шоу-бизнесе.

Напротив, этнический негативизм выражен сегодня в массе россиян крайне резко, и соответствующие показатели в последние годы только растут.

Начиная с 2001-го, доля респондентов, так или иначе принимающих лозунг «Россия для русских», устойчиво превышает половину, сегодня она равна 52%. Важно понимать и помнить, что подобные оценки – не результат опыта, а выражение установок: наибольшее возмущение «наплывом приезжих» выражают как раз те группы, которые с приезжими не сталкиваются и не конкурируют, — пенсионеры, домохозяйки, жители глухих городков и сел.

На себе испытывали враждебность со стороны людей других национальностей менее 12% взрослых россиян, тогда как приветствовали бы запрет на въезд и пребывание в их местности приезжих из Средней Азии, Кавказа, Китая свыше 50% опрошенных в 2005 году. Столько же отнеслись бы отрицательно к непосредственному соседству с приезжими из тех же регионов. Отрицательно и резко отрицательно относятся к росту числа приезжих из бывших республик СССР и других стран двое из каждых трех российских респондентов, до трех четвертей россиян негативно отнеслись бы к браку своих детей с выходцами из Китая, Средней Азии, с Кавказа.

Кажется, все это мало похоже на «дружбу народов», которую то же самое пожилое население периферии будто бы помнит по советским временам.

Да была ли она? Может быть, дело в том, что в государстве принудительного труда, прописки и дефицита каждый, хочешь – не хочешь, знал свое место, все – куда денешься! — сидели сиднем, а прокламированное свыше и принятое всеми единство целого обеспечивалось репрессивным прессом и принудительным однообразием? Но что с этой ностальгической тоской по забору делать в перемешивающемся и глобализирующемся сегодняшнем мире?  



Источник: "Ежедневный журнал", 17.05.06,








Рекомендованные материалы



МРП

Все крепнет ощущение, что многие, очень многие испытывают настоящую эйфорию по поводу того, что им вполне официально, на самом высоком уровне, разрешили появляться на публике без штанов и гулко издавать нижние звуки за праздничным столом.


Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.