Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.04.2006 | Театр

Влюбленный мусор

В Москве показали спектакль «Четверо из Тюракии» – удивительные приключения старого хлама, закончившиеся свадьбой

Три недели назад Французский культурный центр в Москве начал свой новый проект «Другой театр из Франции». Первой показали «Волшебную комнату» Жан-Пьера Лароша – полное чудес, юмора и печали представление из жизни вещей и призраков. Следующим десантом в «Театре Наций» высадились «Четверо из Тюракии» Мишеля Лобю (его оригинальное название «Depuis hier» – что-то типа «Со вчерашнего дня…»).

Если спектакль Лароша жанрово идентифицировать было невозможно и поэтому пришлось ухватиться за расплывчатое определение «другой театр», то с тем, что делает Лобю, все понятно.

Это кукольный театр. Просто у нас такого кукольного театра не бывает.

Лобю, придумавший Тюракию и назвавший ее именем свой крошечный лионский «Тюрак-театр», делает своих кукол – существ, населяющих эту страну – из всякого мусора: усохшей картошки, косточек авокадо, использованных чайных пакетиков, кусков угля, мятых кастрюль, раковин каракатиц, тряпок, сучьев, обломков старых кукол… (Если кто-нибудь хочет тут процитировать ахматовское «когда б вы знали, из какого сора…», может это сделать вместо меня.)

Так вот, в маленьком зале Лобю ставит на авансцене длинный черный стол, как поступают во многих кукольных театрах (в частности, на таком столе играют спектакли Резо Габриадзе), и на него один за другим вылетают герои представления. Вылетают – в буквальном смысле, поскольку большинство из этих героев летучие, только вместо крыльев по бокам у них торчат лысоватые гусиные перья. А дальше начинается бенефис каждого из героев. Поскольку Лобю – единственный кукловод, как правило, на сцене только один персонаж (лишь сидящая сбоку молоденькая помощница то дергает за веревочки, отчего с перекладины над столом спускается еще кто-нибудь летучий, то изображает снежные или пылевые заносы – сдувает в сторону героев портативным вентилятором муку с ложечки).

Так вот, сюжета почти нет. Есть характеры. И есть невероятно выразительные герои, созданные из хлама. Причем богатая и старинная генеалогия каждого (предки: половник, бельевая прищепка, бинт, кусок тюлевой занавески) не скрывается и каждая опознанная деталь тянет за собой целый шлейф смыслов и воспоминаний. Каждая из этих вещей явно знавала лучшие времена, но всеми ими можно гордиться, как предками из захиревших, но аристократических родов.

Первый герой – с жестяной головой, торчащей из рубашки, заправленной в старые, застегнутые английской булавкой, штаны. Голова похожа на раздавленную флягу – кажется, этот нос над выдвинутой старческой челюстью был когда-то горлышком. Первый по-стариковски посмеивается, со скрежетом начищает плоскую лысину железной мочалкой, кряхтит, разминая затекшую шею, поправляет ее, звонко постукивая себе по затылку молотком, и все время что-то добродушно болтает на непонятном языке. Видимо, по-тюракски. Лобю играет как бы вместе с ним, ничуть не скрываясь - щурится, таращится, крутит головой. Похоже, все его герои – автопортреты.

Летит самолет: Лобю, надев авиаторские очки и басовито жужжа, несет над головой вафельницу с длинной ручкой. К донышку приделаны колесики, по бокам из щелей торчит два пера. Приземлившись, вафельница с щелчком открывается – в ней распрямляет шею резиновый лебедь.

Ну, конечно, происхождение Тюракии – детская игра. Всякий знает, что «настоящие вещи» – с прошлым и серьезным назначением, вроде посуды, инструментов и всякой дряни, найденной на улице, – для ребенка гораздо ценнее любых игрушек, ведь они многозначны.

В спектакле есть некий условный сюжет: первый герой находит потерянную кем-то розовую балетную туфельку, на которой написано нечто, похожее на имя: «Вишендзи». Он опрашивает всех, сидящих перед ним в первом ряду, недоверчиво рассматривает их ноги, беспокойно выкрикивает в зал: кто тут Вишендзи? Никто не откликается, и Первый пускается вплавь на подушке, засунув за шиворот палку с тряпками вместо мачты с парусом и крутя как руль бобину для кинопленки, чтобы найти прекрасную Вишендзи. Каждый из следующих героев тоже несет туфельку и тоже ищет Вишендзи.

И они ее находят – корову из большущего пятнистого бидона с головой из старого разбитого ботинка с розоватым мыском. Находят и ее жениха – быка из железной канистры для бензина. Его морда была сделана из эполеты с висящей, как борода, бахромой, а хвост – из старой кисти от портьер. Хвост гулко бил в бока канистры – жених волновался.

Ну а дальше была свадьба. Четвертый хлопотал: доставал зеркало невесте, намазывал ей подметку губной помадой, вешал на рога подвенечную шелковую комбинацию, кому-то звонил с отчетами, подстригал бахрому жениху. Сверху спустился футляр с фарфоровыми фигурками жениха и невесты – они качались и мычали. Загудел вентилятор, на новобрачных посыпались бумажки, как лепестки свадебных цветов, и спектакль закончился.

Потом к Лобю побежали дети, которых даже на вечернем спектакле оказалось много, а он стал кокетничать и хитрить, будто не понимает, что у него просят автограф. «Вишендзи!» – кто-то крикнул из зала. «Вишендзи?» – обрадовался Лобю, будто узнал растерянную девочку, и тут же дал ей автограф.



Источник: "Газета.ру", 6.04.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.