Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

04.04.2006 | Колонка

Возвращение в Хельсинки?

Россия все меньше походит на демократическое государство и все больше превращается для Запада в проблему

— Во-первых, я некомпетентен обсуждать внешнюю политику России. Ответ на ваши претензии должны давать российские власти, если сочтут это необходимым. А, во-вторых, как эксперт должен констатировать, что эти обвинения бездоказательны и базируются на вымыслах…

Согласитесь, уважаемые читатели, довольно забавно наблюдать, когда человек, считающий себя экспертом, начинает выступление сообщением о собственной некомпетентности. Ситуация становится совсем уж комичной, если учесть что в роли вышеозначенного эксперта был Модест Колеров, начальник управления Администрации президента РФ по межрегиональным и культурным связям.

Дело было в Вильнюсе, где в конце прошедшей недели проходил II международный форум «Европа – Россия».

И господин Колеров счел нужным именно таким образом отреагировать на разгоревшиеся на нем дискуссии.

На мероприятии, собравшем политиков, политологов, представителей общественных организаций из нашей страны и стран ЕС, стало очевидно, насколько изменился тон нашего диалога. Еще совсем недавно, говоря о ситуации в России, зарубежные политики и специалисты исходили из того, что на чрезвычайно трудном переходе от тоталитаризма к демократии периодически случаются отступления, на которые они считали нужным мягко указывать российским коллегам.

Сейчас речь идет не только о том, что Россия все меньше походит на демократическое государство. Речь о том, что, говоря словами Пьера Леллюша, председателя Парламентской ассамблеи НАТО, при всяком кризисе «Россия является частью проблемы, а не частью решения проблемы».

Поэтому со всякой дипломатичностью  пришлось распрощаться. Французский парламентарий дал корректный, но в высшей степени жесткий анализ политики Москвы на постсоветском пространстве. Он говорил об экономическом давлении на Грузию и Украину, о раздаче российских паспортов в Южной Осетии и Абхазии, о поддержке диктаторских режимов в Узбекистане и Белоруссии. И вполне честно отметил, что всякий раз получается так, что на любом направлении Россия действует против консолидированной политики Запада.

Именно это выступление вызвало гневные и не слишком связные филиппики высокопоставленного кремлевского чиновника, который обвинил Леллюша в некомпетентности и предвзятости. Впрочем, если не считать рассказа о некоей видеосъемке андижанских событий, которая должна убедить в правильности действий Каримова, никаких аргументов Модест Колеров не привел. Все это живо напомнило самое начало горбачевской эпохи, первые телемосты и встречи специалистов, в ходе которых советская сторона стремилась не столько обсудить с зарубежными коллегами проблему, сколько дать отпор любым способом. Одним словом, «а у вас негров вешают».

Надо сказать, что и в ходе других дискуссий, проходивших на форуме, возникало ощущение, которое давно уже меня не посещало, ощущение, что российские участники говорят на другом языке.

Вот идет, к примеру, обсуждение проблемы преемственности власти в России. Отечественные социологи и политтехнологи (близкие, как я понимаю, к президентской администрации) с разной степенью убедительности доказывают, что россияне больше всего хотели бы, чтобы Владимир Путин остался на своем посту, а если не получится – то готовы одобрить любого преемника. Выступавшие глубоко и со знанием дела говорили о трудностях, которые возникнут у Путина при передаче власти, о предстоящей борьбе кремлевских кланов, которые, готовясь к схватке, концентрируют экономические и властные ресурсы. Они спорили, сможет ли преемник получить президентскую власть полностью или же он вынужден будет поделиться ею. Но вот слово берет Мари Мандрас, известный французский политолог, и задает вроде бы очевидный вопрос: «Почему в ваших рассуждениях, господа, ни разу не упоминалось об институте выборов?» И присутствующим становится ясно, как далеко ушла наша страна в своем политическом развитии. Ведь любой россиянин теперь твердо знает (или, по меньшей мере, смутно чувствует), что выборы к проблеме преемственности власти не имеют совершенно никакого отношения.

Приходится констатировать, что сегодня в западном экспертном сообществе никто уже не задается вопросом, кто такой Путин и в каком направлении развивается Россия. Всем все понятно.

О том, что Россия движется к авторитаризму, говорят уже прямым текстом. И не только на форумах, подобных вильнюсскому.

В дни, когда он проходил, в новостных программах «Си-эн-эн» и «Би-би-си» господствовали две темы. Первая – разгон оппозиции в Минске, когда каждый из комментаторов считал своим долгом подчеркнуть, что режим Лукашенко пользуется полной поддержкой Москвы. Вторая – история про то, как российский посол в Багдаде делился с Хусейном агентурной информацией об американских военных планах накануне вторжения в Ирак. Ни в той, ни в другой истории Москва не выглядела партнером Запада.

«Кому-то в России может показаться, что мнение общественности, прессы, парламентариев – это одно, а реальная внешняя политика Запада – другое. Но Москве не стоит обманываться остатками доброжелательности, которую еще демонстрируют Вашингтон или Париж, — говорил мне в Вильнюсе высокопоставленный европейский дипломат. – Это лишь инерция политики, которую проводили Берлускони, Буш или Ширак. Через год-два их место займут другие. И они заговорят так, как говорил Леллюш».

Неким моментом истины стало выступление на пленарном заседании Кимо Кильюнена, депутата финского парламента. Стремясь найти хоть какие-нибудь точки соприкосновения между представителями официальной России и ЕС, он не нашел ничего лучшего, как вспомнить о «духе Хельсинки» — то есть о состоявшемся в 1975 году Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое в условиях жесточайшей конфронтации выработало принципы взаимоотношений между противостоявшими друг другу системами. Это и отказ от использования военной силы для разрешения спорных вопросов, и нерушимость границ, и поиск общих экономических интересов. И, если честно, эта апелляция к духу Хельсинки расстроила меня больше всего. Ведь на самом деле это означает возвращение к противостоянию.



Источник: "Ежедневный Журнал", 28.03.06,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.