Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.03.2006 | Колонка

Как живешь, товарищ?

23 февраля уж точно наш день. Хотя бы потому, что уж лет тридцать вместе в этот день стаканы поднимаем

Ну, здравствуй, товарищ. Ты заметил, уже лет пять мы встречаемся только в канун 23-го? Жизнь есть жизнь, куда денешься. Вроде в одном городе живем, а свидеться все недосуг. Но уж этот-то праздник наш. Да знаю я, знаю, что никаких побед героическая Красная Армия в тот день в 1918-м не одержала. Что сдали в тот день немцам Псков и Нарву. А про победы товарищ Сталин в «Кратком курсе» придумал. Так ведь и насчет освобождения Кремля от поляков тоже не все историки уверены. А ничего, утвердили как праздник. Ну а 23 февраля уж точно наш день. Хотя бы потому, что уж лет тридцать вместе в этот день стаканы поднимаем. В Афганистане, помнишь, на Саланге? Саша, фотограф наш, еще гимнастерку с чистым подворотничком с собой таскал, чтобы все бойцы на снимках строго по уставу выглядели. А в Душанбе, в 93-м, когда возле президентского дворца стрельба была? А в 95-м, когда ты ко мне в госпиталь приезжал? Это ж не товарищ Сталин нафантазировал, это наша с тобой жизнь. Так что давай, наливай. Если до сих пор живы, значит, есть что праздновать.

Как водится, согласно уставам и обычаям, первая – за Родину.

Хотя, по совести сказать, после всех этих гнид арбатских, которые каждые полчаса в любви к Отчизне клянутся, и пить за нее как-то неловко. Но я себе так придумал. Они же за Родину тоже вполне искренне на грудь принимают. И любят ее тоже искренне. Как хряк кормушку. В какой еще стране им светило бы лампасы выслужить. А эти дошли путем естественного отбора: любой приличный человек рано или поздно понимает, что нет сил терпеть и гори она, армейская карьера, синим пламенем. А эти все унижения пережили и теперь служить будут, сколько руки носят. Утюг сегодня включишь – так и оттуда очередной про офицерскую честь распинаться начнет. Мол, есть такая профессия – Родину защищать. Вот этого, который сейчас в телевизоре, я хорошо помню. Он у себя в батальоне проворовался, так что от избытка офицерской чести на коленях по кабинету командующего ползал.

Ну а мы с тобой перед Родиной чисты: ничего с нее не поимели, ни дач трехэтажных, ни лимузинов, ни холуев. Хоть жены, конечно, недовольны. Ты квартиру-то хоть получил или до сих пор у тещи? Ну, понятно, песня знакомая: вы, товарищ подполковник, подождите, у вас есть жилье, а у полковника Сидорова вообще ничего нет. А как уволился, тут, ясно, и вовсе никаких шансов не осталось. На пенсию, понятное дело, неделю в лучшем случае прожить можно. Министр нынешний тут недавно так прямо и сказал. Я, говорит, мол, отвечаю за тех, кто служит в армии сейчас. Отставники – они по другой кафедре проходят. А про пайковые он вообще замечательно завернул. Что должны каждому тысяч по сорок, с этим он не спорит. Но, говорит, паек – это пережиток. И потому по причине продвинутости наших начальников денег платить не будут. Одним словом, давай – за Родину, которая всегда накажет своих героев.

И быстро вторую. За встречу. Поехали.

Про наших-то что нового? Николай — слышал, наверное? — у олигарха службой безопасности командует. Ну а остальные вроде нас с тобой кто в охране, кто в клерках мелких. Про Виктора нет вестей? Так и сгинул не то в Приднестровье, не то на Балканах. А какой парень был, честный, бесстрашный. Но как уволился, так замкнуло что-то в голове. Все про славянское братство и жидомасонский заговор. Знаешь, по-моему, у Квачкова этого, который Чубайса недострелил, точно так же шарики за ролики заехали. Нас-то просто учили. Вот Родина, чтобы защищать. Вот враги. Если что-нибудь скверное случается, так, значит, Америка гадит. А жизнь сейчас сложная, кого в чем винить – непонятно. Вот и сходят мужики с ума. Так что 23-го я с этими из «Военно-державного союза» митинговать не пойду. Да там половина – генералы, они-то не за армию обижены, а что их от кормушки отставили.

Ладно, давай третью. Молча, не чокаясь.

Слушай, кажется, меня уже ничем не проймешь. А вот история с этим Сычевым, с мальчишкой этим из Челябинского училища, из головы не идет. Если бы забили его до смерти, никто бы и не заметил. Сообщили бы семье, что руки на себя наложил – и все дела. А тут подумаешь, как ему жить обрубком, – волосы дыбом встают. Но министр и здесь хорош. Какой, говорит, с меня спрос, за армию все общество в ответе. В Вооруженных силах преступлений меньше, чем в стране в целом. Отличная отмазка. Он бы еще с тюрьмой сравнивать начал. Там преступников еще больше.

Ну, теперь четвертую. Чтобы за нас не пили третью.

Знаешь, а я все-таки оптимист. Рано или поздно им что-то придется с этой армией делать. Это же по телевизору можно всем лапшу на уши вешать. Про возрождение славных Вооруженных сил, про боеготовность, про боеголовки небывалые. Сами-то понимают, наверное, как отстаем. Не дай бог, на войне это выяснять. И сокращать придется, и на контракт переводить. Кто бы в Кремле ни сидел. Никуда не денутся. Главное, чтобы все медным тазом раньше не накрылось. Чтобы за всю армию не пить третью.

А пятую – за любовь – уже дома тяпнем.

Ну, давай, товарищ, не кашляй. Через год, даст бог, встретимся. 



Источник: "Ежедневный Журнал", 22.02.2006,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.