Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.02.2006 | Колонка

Ква-квазимодный роман

Василий Аксенов написал книгу "Москва-ква-ква"

Можно ли скрестить подлинное литературное качество с стотысячным успехом — таким, чтоб рецензии в глянцевых (и не только) изданиях, интервью на телевидении, отдельные стенды в лучших книжных магазинах страны?.. Но чтоб еще и отдельная глава в вузовском учебнике, завистливые поздравления коллег, слава в чопорной «толстожурнальной» среде и большая передача о творчестве автора на канале «Культура»... Может ли коммерчески состоятельный продукт источать благородное патинированное сияние настоящей, высокой словесности? И главное, можно ли добиться подобного результата осознанно? Споры об этом ведутся со времен Достоевского, оживляясь при каждом новом информационном поводе. 22 февраля в клубе "ЖЗЛ" состоялась презентация публикации романа Василия Аксенова "Москва-ква-ква" в журнале "Октябрь", а в первых числах марта роман выйдет книжкой в издательстве "Эксмо".

Книга эта подобна двустволке, один из стволов которой целит прямиком в вечность, а другой — в рыночный успех (прямо скажем, не в обход сериализации, «Русского Букера» и премии «Большая книга»).

Обе эти заявки отнюдь не безосновательны и, надо думать, далеки от спонтанности — начиная с «Московской саги» коммерческая составляющая в той или иной форме присутствует практически во всех вещах Аксенова.

Итак, роль первого — высоколитературного — ствола в «Москве-кве-кве» (думаю, именно так правильно склоняется этот диковинный неологизм) отводится следующим факторам: многочисленные самоцитаты, отсылающие к разным (в том числе, недосягаемо прекрасным) периодам аксеновского творчества — раз. Сложное и не до конца прописанное, но все же достаточно интересное и парадоксальное уподобление идеализированного Советского Союза сталинской эпохи платоновскому идеальному государству — два. Вычурный, причудливый язык, нарочито перегруженный советскими речевыми штампами и перекликающийся то с Зощенко, то с Платоновым, а то и вовсе с Сорокиным — три. Фигура непременного аксеновского автобиографического персонажа (на этот раз его зовут Так Таковский), на несколько страниц всплывающего посреди всего этого эстетского благолепия островком уродливой и жестокой реальности, да так и тонущего посреди белых носочков, первомайских транспарантов и белокурых комсомолок, — четыре. И, наконец, мутноватая эзотерическая линия Тезея и Минотавра, первоначально грезящихся одному из главных героев в виде поэтического образа, но постепенно обретающих неприятно-материальные черты — пять.

Список ловушек, расставленных на широкого читателя, более скромен. Собственно, их всего две: жеманно-куртуазная история любви молоденькой комсомолки, отличницы и дочери «очень особых родителей» Глики Новотканной и первого поэта, героя и ловеласа Страны Советов Кирилла Смельчакова (явная аллюзия на Константина Симонова и Ярослава Смелякова) — во-первых, да залихватская шпионская интрига — во-вторых. Однако отработано и то, и другое в высшей степени честно — не подкопаешься.

И все же, не желая выглядеть горевестником, рискну предречь «Москве-кве-кве» неуспех по крайней мере в высоколитературном отношении.

И дело не в том, что ее достоинства как-то особо сомнительны — ничуть не в большей степени, чем достоинства тех же «Вольтерьянцев и вольтерьянок», которым просвещенная общественность более или менее единодушно пропела осанну полтора года назад. Просто слишком уж памятен безобразный скандал вокруг последней Букеровской премии, зачинщиком и главным фигурантом которого стал Василий Аксенов, и потому отыскать в интеллектуальной среде людей, искренне желающих выслушивать от человека с такой репутацией глубокомысленные истории о Минотавре, будет непросто. Короче говоря, время для нового аксеновского романа выбрано крайне неудачно, и потому ни программы на канале «Культура», ни главы в учебнике, ни тем более «толстожурнального» признания «Москве-кве-кве», скорее всего, не видать.

Что касается коммерческого итога, то здесь ситуация хоть и в меньшей мере, но тоже сомнительная — правда, по соображениям не столько персонально-конкретным, сколько общим, объективно-рыночным. Установка на успех и сам успех взаимосвязаны далеко не так плотно, как считают сами авторы. Так, например, пафосная и широко разрекламированная мыльная опера по «Московской саге» с большим треском провалилась (равно как и многочисленные допечатки тиража, выпущенные издателями бумажной ее версии в расчете на подогретый сериалом ажиотаж) а вот куда более камерные и скромные «Вольтерьянцы» пользовались популярностью у достаточно широкого читателя. Так что, как говорится, не угадаешь.

Отвлекаясь от собственно Аксенова, приходится признать, что сказанное в полной мере приложимо к любой книге, рискующей бороздить нейтральные воды между высокой прозой и популярным чтивом.

Как правило, число факторов, оказывающих влияние на успех или неуспех романа даже в одной конкретной области, настолько велико, что для вычисления всех возможных вариантов потребуются нешуточной глубины познания в математике. Если же автор, как в данном случае, метит сразу в несколько целей, предсказать результат не возьмется и кумская Сивилла.

Какой же вывод следует из сказанного? Что следует отрешиться от всех внешних соображений, писать, «как дышишь», и надеяться на высшую справедливость? Но увы — даже это не является не то что гарантией, но даже обещанием успеха. У третьесортного, в общем-то, писателя Федерико Андахази есть забавный вставной сюжет о библиотечном черве, придумавшем идеальную машину для анализа романов — достойного качества рукописи она рекомендовала к изданию, а вещи, на ее механический взгляд несовершенные, безжалостно отправляла в топку. На основе полученных данных герой скомпоновал свой собственный роман, в точности соответствующий всем образцовым критериям. Как нетрудно догадаться, роман этот был отправлен бездушным анализатором прямиком в топку. Тогда книжный червь решил взяться за дело с душой, забросил работу, два года корпел над книгой, вложил в нее всего себя... Как вы думаете, куда последовал второй роман? Правильно — за первым, в топку.

Словом, как ни крути, а все на свете надежда и случай. И такой матерый автор, как Василий Павлович Аксенов, мог бы это знать лучше других, не унижаясь до откровенной, пусть даже весьма изобретательной и сложной, конъюнктуры.



Источник: Полит.ру, 21.02.2006,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.