Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

20.02.2006 | Колонка

Запад есть запад

Залог процветания, даже спасения человечества, либерализм экономический невозможен без либерализма нравственного

Я испытываю едва ли не чувство удовлетворения, следя за ходом военных действий в «карикатурной войне» (она действительно карикатурна). Возможно, это признание не делает мне чести, но оно делает заявку на честность. Если политкорректность – палка о двух концах, то мы имеем дело с другим ее концом. Отношение к политкорректности в России, прослышавшей об оной с сильным опозданием, отмечено редкостным единодушием: «Ха. Ха. Ха». Но я-то уже более тридцати лет наблюдаю это явление с близкого расстояния, и мне не смешно. Ни ухмыляться, ни иронизировать я не стану.

Политкорректность – это разновидность опрощения, которым сопровождается покаянное хождение в народ, точнее в народы – их много разных, включая и «женский народ» (по выражению Платонова).

Известно, чем обернулось и как осмеивалось хождение угрызаемых совестью угнетателей к недоуменно презиравшим их угнетенным – притом следует помнить, что соотношение тех и других, как в анекдоте: конь – рябчик; не только количественное, но и качественное. По сравнению с народничеством, политкорректность ближе к епитимье, поскольку есть род ограничения. Например, нельзя называть вещи своими именами. То есть «своими именами» в рассуждении кающегося, иначе раскаяние превратилось бы в фикцию: «Ты не смеешь так говорить или так думать» обращено может быть лишь к думающему так или говорящему так. (Симптоматично, что песня «Die Gedanken sind frei» в Германии относится к разряду неполиткорректных). 

Однако запрет на высказывание по причинам этического характера практически невыполним. Заповеди политкорректности не могут быть кодифицированы уже потому, что им нет числа. Верней, они – порождение культурно-исторических ситуаций, мир же это калейдоскоп культур, менталитетов, обычаев, каждый из которых настаивает на своей исключительности. И если на земле есть что-то единое, некий общий знаменатель для всех и вся, то это цивилизация. Она одна для всех, и она – цивилизация европейская (дерзну я утверждать, при всем своем восхищении Тойнби с его двадцатью восемью цивилизациями: от Андской до Содомо-Гомморской). Но главное даже не в бесчисленности запретов и оглядок, а в том, что соблюдение одной заповеди автоматически влечет за собой нарушение других. В предельно политкорректном объявлении о конкурсе на замещение свободной вакансии должно быть написано: «Предпочтение отдается исповедующим ислам многодетным матерям-одиночкам с безграничной инвалидностью». Первое здесь в безусловной вражде со вторым, что не имеет значения, поскольку все равно главным условием приема на работу является полная нетрудоспобность работника.

Хорошо, это reductio ad absurdum. Но я помню замешательство – на рефлекторном уровне – когда Англия «вела неоколониальную войну» против Аргентины, в которой военная хунта тогда же «вела грязную войну» против своего народа. «Что я должна думать? Что я скажу детям?» – соседка в растерянности, и вроде бы не дура, просто такая как все.

Оттого, что политкорректность непереводима, ей отчаянней всего сопротивляется язык, родная речь – или, если говорить созвучно эпохе, спикер национальной культуры. Классический пример – смысловая перверсия слов «негр» и «черный» («афроамериканцы», «афроканадцы» вне обсуждения, их все равно язык не перемелет).

«Негр», еще недавно такой лапушка, вот-вот разделит судьбу слова «жид», и наоборот, «черного», почти что «черномазого», пытаются обелить (о, месть языка!). Сегодня сказать «негр» – как бы и перед другими неловко: слышится «ниггер», а скажешь «черный» – все еще неловко перед собою: чувствуешь фальшь. В результате: «Ну, она там с одним блэком встречалась...»

Что бывает за несоблюдение политкорректности? Именно так нужно ставить вопрос: «что за это бывает?» – поскольку она носит характер «добровольно-принудительный», что-то наподобие субботника или подписки на заем. Здесь, как в Библии: заповеди политкорректности неравноценны, в большинстве случаев отказ следовать им чреват нареканием, но есть среди них одна, нарушить которую тебе не позволят физически. В этом смысле она, как заповедь «плодитесь, размножайтесь», попробуй не соблюсти.

В ходе «карикатурной войны» Европа взялась было публиковать, наряду с дружескими шаржами на пророка, картинки, «задевающие религиозные чувства» свои собственные: мол, берите с нас пример, вышучивайте нашего Христа, как мы вышучиваем вашего... Мы к вам в претензии не будем. Давайте сообща создадим этакий антипантеон. Когда еще мне доводилось слышать, что Моисей заблудился в пустыне, вообще же он вел евреев в Швейцарию. Иисус пошел ко дну, позабыв, что у него дырявые пятки. И т.д.

Но сильным мира того, то бишь исламского, известно: симметрии здесь нет. Восемнадцатый век, Просвещение, энциклопедисты, вольнодумство – словом, все, что является основой современной цивилизации, сделали европейцев совершенно индифферентными к тому, в чем церковь усматривала кощунство и за что именем Христа отправляла на костер тысячами.

Походя отмечу: англо-саксонский мир, не переживавший столь бурного романа с французским Просвещением, оказался в меньшей степени, чем континентальная Европа, затронут нынешним скандалом. На сей раз американские и английские флаги жгут по причине «исламской политкорректности» – чего не скажешь о датском, норвежском или французском флагах. Показательно: Франция, по части авансов арабам оставившая позади Россию, приютившая у себя некогда аятоллу Хомейни – Франция не отдает ни пяди своей культурной территории. Ибо то, что для других цивилизация, для нее культура – Россия Пушкиным тоже бы не поступилась.

В землях благодатного полумесяца сознают, что Запад, иллюстрируя «Карманное богословие» Гольбаха (в иудео-христианской его части), великого святотатства для себя не совершает. Все в прошлом. Главная реликвия Запада сегодня – это холокост, он – святая святых. И сионистское лобби тут ни при чем. Было даже время, когда в Израиле о холокосте предпочитали не вспоминать: позор нации. Один из аргументов против идиша в тогдашнем идеологическом арсенале сионизма: на этом языке говорили те, кого, как стадо баранов, гнали на бойню. Только на процессе Эйхмана стало очевидно: в идейном плане холокост неисчерпаем. Тогда-то эти шесть миллионов из презренных галутных евреев, поплатившихся жизнью за нежелание внять героической трубе сионизма, превратились в мучеников, чья память – священна.

Холокост – первая заповедь, начертанная на скрижалях политкорректности. Если несоблюдающий прочие заповеди гражданин Евросоюза может отделаться, так сказать, общественным порицанием, образно говоря, «от него отвернутся товарищи», то нарушение заповеди о холокосте уже вполне наказуемо: могут уволить с работы, а могут и срок дать – зависит об обстоятельств дела.

Несколько лет назад один немецкий оркестрант на гастролях в Израиле, брякнул официантке, которая подала ему счет: «Гитлер заплатит». С его стороны это была неуклюжая шутка, но она стоила ему места: немец, произносящий такое в Израиле... да в Германии само имя «Адольф» под запретом (хотя можно было бы и не запрещать: кому придет в голову назвать свое чадо «Чертом»).

Или другой случай, памятный всей Германии, посколько сие транслировалось по телевидению. В годовщину Хрустальной Ночи (была круглая дата) на специальном заседании Бундестага его председатель в покаянной речи допустил незначительное отклонение от канона, в том духе, что дескать, к несчастью, мы, немцы, были ослеплены своими успехами. Эти «успехи» оказались для него роковыми. Не прошло и двух часов, как оратор, заканчивавший свое выступление уже при пустом зале, подал в отставку.  За нечаянно бьют отчаянно.

Предумышленное оскорбление памяти жертв холокоста, для чего достаточно усомниться в массовом уничтожении евреев, уголовно наказуемо – подпадает под действие закона «об освенцимской лжи». Этот закон, по-немецки именуемый «Auschwitzlüge», не из тех, что существуют лишь на бумаге, он применяется на практике, в чем осужденные, вероятно, видят давление еврейских кругов. А напрасно. Изначально евреи отнюдь не принуждали христиан к покаянию – как крепостные не принуждали к покаянию помещиков, больные – здоровых и т.д. Недаром революции совершаются теми, против кого они направлены. Но как не потребовать свою законную виру, когда есть такая возможность – вот еврейство ею и воспользовалось. Да и поныне пользуется – боюсь, на свою голову.

Я помню трех-четырехлетнего мальчика – ангельское создание: льняные волосы, голубые глаза – который сделал для себя удивительное открытие: оказывается, стоит сказать в магазине «я еврей», как обязательно получишь что-нибудь вкусненькое. Это продолжалось до тех пор, пока он не сказал «волшебное слово» в греческой лавке...

Делать ставку на чью-то политкорректность соблазнительно, но, во-первых, рискуешь столкнуться с политкорректностью, обслуживающей противную сторону, а во-вторых (конечно, правильней было бы первое и второе здесь поменять местами), это еще и верный путь к деградации: много ли дала Африке экономическая политкорректность развитых стран? Вечный статус жертвы приводит раньше или позже к летальному исходу.

Когда слышишь, что в лице ислама двадцать первый век столкнулся с каким-нибудь там ...дцатым веком, хочется возразить: «Уже нет». После Освенцима понятие «святотатства» вновь актуализировалось в европейском сознании. Европа склонна отказаться от того важнейшего, что принесло с собой Просвещение, а именно – от разделения права и морали. «Я с вами не согласен, но готов умереть за ваше право это говорить». Благодаря законам «об освенцимской лжи», «о пропаганде расовой ненависти» и т.п., Запад, по сути дела, оказался в том же ...дцатом веке. О войне анахронизмов – какой-то умник называл это войной цивилизаций – можно забыть. В царстве мулл теперь с полным основанием могут сказать: «А у вас негров линчуют» – у нас свой Мухаммед, у вас свой. (Хотя допускаю, что для этих толп, сокрушающих датские посольства, все дело в оскорблении племенного божества. Несмотря на космополитический характер ислама, в этом допущении нет ничего шокирующего – существует же такая форма духовной самоидентификации, как «русский, православный», что естественно вытекает из образа «русского Христа».)

Безумие – развращать других и самому быть развращаемым иллюзорными выгодами, которые сулит политкорректность, в действительности лишь способная столкнуть всех лбами. Наоборот! Двигаться надо в противоположном направлении: «Die Gedanken sind frei», «мысли свободны». Право высказывать их – вот символ веры цивилизованного человека.

Универсальная религия. К этому дóлжно приучать «меньших братьев», коих и среди аборигенов Запада большинство – а не идти на поводу у тех, кто убежден: давать по морде в ответ на сказанное – «пррральна».

Залог процветания, быть может, даже спасения человечества, либерализм экономический невозможен без либерализма нравственного. На все возражения, а их очень легко можно себе представить, замечу лишь, что не карикатуры в «Штюрмере» породили нацизм, а наоборот. Они были орудием нацизма, который никогда бы не позволил на карикатуру ответить карикатурой.











Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.