Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.02.2006 | Театр

Одолжите доктора

Московский театр: вторая половина января

Если в первой половине января театральные критики еще могли обходиться без премьер, вспоминая предновогодние или подводя итоги года, то к концу месяца им совсем стало нечего делать. Новинок почти нет, а те, что все-таки появляются – из разряда проходных или вовсе такие, о каких критика предпочитает помалкивать. Но, что сделаешь – зарплату платят, значит надо о чем-то писать. Так что в январе самая невзрачная премьера или забубенные гастроли антрепризы могли рассчитывать на «широкую» прессу. Не знаю, правда, стоило ли им этого добиваться - ласковых слов даже на безрыбье никто не обещал.

Таким образом, в январе среди замеченных критиками премьер оказались «Школа любви» в театре Армии, «Случай» в Сатириконе, «Живи и помни» и «Река с быстрым течением» в МХТ.

«Школу любви», которую Андрей Житинкин поставил по знаменитой лет тридцать назад пьесе «Гарольд и Мод» в качестве бенефиса Людмилы Касаткиной, критики дружно разругали за халтурность. Больше всего, конечно, досталось режиссеру, который бросил среди кадок с фикусами на произвол судьбы плохо помнящую свою роль пожилую актрису и беспомощного молодого актера Анатолия Руденко, которым надлежало сыграть экстравагантную и захватывающую любовь 80-летней старухи и мальчишки.

К постановке Владимира Петрова по распутинской повести «Живи и помни» отнеслись благосклоннее. Вспоминали о том, как совсем недавно не удалась в МХТ «юбилейная» постановка на ту же военную тему – «Возвращение» по Платонову. Новый спектакль признавали за простоту и актерскую точность, особенно, хоть и сдержанно, хваля исполнителей главных ролей – Дарью Мороз и Дмитрия Куличкова, игравших солдата-дезертира и его жену. Но все же для чего именно сегодня театр вдруг взялся за Распутина – ответить никто не брался.

Главным режиссером января неожиданно стала актриса и педагог Марина Брусникина, выпустившая в этом месяце целых две премьеры: в том же МХТ сыграли «Реку с быстрым течением» по Владимиру Маканину, а в «Сатириконе» - «Случай» по Гольдони.

«Река…» вышла вполне ожидаемой, работа с прозой составляет для Брусникиной основу репутации, благодаря которой и в МХТ из ее спектаклей на Малой сцене составляется целый репертуарчик  («Белое на черном», «Пролетный гусь», «Сонечка» и др.), и по всей стране немало идет ее «хоровых» спектаклей, где артисты больше «озвучивают», чем разыгрывают на сцене отечественные чувствительные романы и повести.

Со «Случаем» вышло иначе: тут Брусникина работала с классической пьесой. Она перенесла на профессиональную сцену дипломный спектакль своих учеников из Школы-студии МХТ, студентов курса Константина Райкина, недавно в полном составе принятых в «Сатирикон».  Студентам повезло – внутри немаленькой труппы им дают существовать автономно, выходя на сцену сразу всей компанией (а «Случай» - уже четвертый спектакль, целиком рассчитанный на райкинский курс). Это, конечно, дает им большую фору во мнении зрителей: в своей команде легко сохранять студенческий драйв, быть молодым, красивым да веселым, носиться по сцене колбасой, лихо отплясывать и со смаком целоваться (а никаких других задач перед ними пока и не ставят). Пользуясь этим, ставит и Брусникина забавную гольдониевскую историю про бедного офицера, влюбившегося в богатую девушку и с помощью маленьких хитростей и счастливых случайностей добившегося отцовского разрешения на брак. В результате на сцене, все декорации которой состоят из трех дверей, молодые актеры только и делают, что носятся или приплясывают.

Трюк придуман один, но на все случаи: артисты, будто слепые, беспрестанно с размаху стукаются о притолоки и закрытые двери. А когда все же выходят вон, то грохот каждый раз стоит такой, будто с лестницы упал шкаф с посудой. И возвращаются с увечьем - гипсом или пластырем. Так что к счастливому финалу все участники «Случая» уже загипсованы до ушей.

Но при всей суматохе зрелище получается бессмысленное и не смешное, так что и эту премьеру в список удач сезона никак не поставишь.

Кроме унылого посещения кислых новинок, у критика есть и второй способ употребить пропадающее в январе театральное время – сходить на те премьеры, которые по каким-либо причинам пропустил в первой половине сезона, и, судя по всему, напрасно. Таких спектаклей мне удалось посмотреть два: «Одолжите тенора» в театре имени Пушкина (в рейтинге , который проводит среди московских критиков сайт «Театральный смотритель» он занимает 12 место в текущем сезоне). И «Док.тор» в Театре.doc (соответственно, 7 место).

«Одолжите тенора» по типичной бродвейской комедии положений никому у нас не известного Кена Людвига, оказался представлением по-своему уникальным: явно коммерческий спектакль был не то, чтобы расхвален, но, во всяком случае, одобрен всей столичной критикой. И действительно, хоть такие комедии – главный хлеб для театра (а антрепризы практически ничего другого и не ставят), но смешных и не пошлых постановок по ним увидеть практически невозможно. Разве что старый, но до сих пор исправно кормящий МХТ, «№13», который и поминали в рецензиях на «Тенора…» все  критики. В этих двух комедиях, действительно, есть общее: и гостиничный номер, где происходит действие, и мнимый труп, из-за которого завертелась комическая неразбериха. Но главное: обе пьески, состоящие из многочисленных квипрокво сыграны бойко, заразительно, без (или почти без) пошлости и претензий. А большего, в сущности, и не требуют люди, которые приходят в театр расслабиться и посмеяться, но все же не хотят чувствовать себя аудиторией передачи «Аншлаг».

Особенно показательно, что и тот, и другой спектакль поставили актеры, не имеющие большого режиссерского опыта: Владимир Машков в МХТ и Евгений Писарев в Пушкинском. А поскольку умение смешно ставить комедии нынче дорогого стоит (в буквальном смысле: со времени премьеры цена билетов на «Тенора» перевалила через тысячу, да и тех не достанешь), то Писаревым уже заинтересовался руководитель МХТ Олег Табаков, у которого лучший в Москве нюх на успех.

«Номеру 13», где «звездят» сами Евгений Миронов и Авангард Леонтьев, режиссер Писарев, не имевший актеров такого масштаба, противопоставил известность другого рода. Главные роли у него играют вернувшийся в театр экс-солист группы «Smash» Сергей Лазарев и Александр Арсентьев - один из главных героев телесериала «Адьютанты любви» (впрочем, знаменит он сейчас, а к премьере еще не успел прославиться), оба, действительно, актеры легкие и смешные.

Сюжет в «Теноре» такой: знаменитый итальянский тенор Тито Мерелли (его играет завитый бараном Арсентьев), приехав в кливлендский оперный театр (дело происходит в 1934-м году), хватанул лишку алкоголя со снотворным и заснул мертвецким сном, да так, что его и впрямь приняли за мертвеца. Заменить гастролера взялся невзрачный очкарик Макс, помощник директора и певец-любитель (это Лазарев), тем более, что в костюме и гриме Отелло его трудно узнать. Неразбериха с поклонницами и самим Мерелли, который пришел в себя, завершается хэппи эндом, а похорошевший Макс находит счастье с дочкой директора и под сверкающим дождем из мыльных пузырей поет ей сладчайшую «Be my love», из репертуара Марио Ланца.

Говорят, на премьере в зале продыху не было от девочек, фанаток Лазарева, мечтающих засыпать его цветами. Но теперь, когда премьерная публика схлынула, никто не визжит и не кидает на сцену трусы (как бывало несколько лет назад, когда Лазарев дебютировал здесь в роли Ромео), о том, что на сцене поп-звезда, напоминают только капельдинеры, особенно бдительно следящие, чтобы зрители не фотографировали. И теперь видно, что в роли робкого курносого простака в дурацких коротких штанах Лазарев и правда уместен и забавен, а уж Арсентьев, играющий экзальтированного и мягкотелого итальянца – совсем хорош.

«Док.тор» на сцене крошечного подвального Театра.doc  во всем кажется противоположностью «Тенору». Против бродвейского хита – коротенькая пьеса Елены Исаевой, написанная в маргинальной технике документального театра «вербатим», то есть не придуманная, а использующая только прямую речь интервьюируемого человека.

Но актер (опять актер!) и музыкант Владимир Панков, превративший тяжелый монолог провинциального врача в энергичное и многоголосое музыкальное действо, был нацелен на зрительский успех (пусть на своем поле) ничуть не меньше, чем Евгений Писарев.

Текст пьесы под названием «Во Содоме, во Гоморре» практически целиком можно прочесть в первом номере прошлогодних «Отечественных записок», и я советую это сделать – не для того, чтобы в чем-то уличить спектакль, а просто потому, что он хорош, особенно каким-то удивительным ощущением позитивной и крупной личности этого врача, который в невообразимой ситуации отечественной сельской дикой медицины, умудряется оставаться нормальным человеком и радоваться. Ну и потом, это прекрасная рифма к булгаковским «Запискам юного врача». Доктор и сам об этом знает, говоря: «Ничего не меняется».

Панков, некоторое время назад сочинивший жанр «саунд-драмы», на этот раз тоже работает прежде всего со звуком и ритмом. Врача, которого славно играет артист из Пушкинского театра Андрей Заводюк, он обставил хором из медперсонала – трех женщин, двух мужчин и аккордеониста (зрителям, кстати, тоже раздают при входе белые халаты). Хору отдана часть текста, но в основном он нужен именно для придания действу энергии и зрелищности. Оттопывая и отхлопывая ритм, распевая «Забирай меня скорей, увози за сто морей..»,повторяя раз за разом одну и ту же реплику, танцуя и эффектно разгуливая туда-сюда, словно манекенщицы по языку, хор превращает исповедь врача в шоу, что не всегда идет на пользу смыслу (к тому же слов иногда просто не слышно), но безусловно заводит зал. Есть, пожалуй, два момента, где режиссер помог тексту. Один – в начале, тихий.

Когда, сидя за столом, уставленном хирургической посудой с едой (все едят макароны пинцетами), доктор берет в руки куриную ножку и рассказывает об ампутации ноги, которую он почти без наркоза делал раздавленному трактором деревенскому алкашу. «Мне нужно было сформировать культю», - говорил он растерянно, а вареная куриная плоть под его руками распадается и кожица рвется.

Второй момент – громкий, ближе к концу, когда врач рассказывает, как теперь он работает в больнице скорой помощи, где пациенты бомжи, которых нечем ни лечить, ни кормить, а тут еще телефоны отключили. Панков превращает этот фрагмент текста в почти рэпперское представление, где актеры один за другим, танцуя, выкрикивают фразы пулеметной очередью, а  за их спиной остальные участники отщелкивают ритм, оттягивая и отпуская на ладонях резиновые хирургические перчатки. И правда: такие слова всегда непонятно как произносить, чтобы они не прозвучали митингово, а рэп, если и не помогает смыслу, то хотя бы передает их отчаянную ярость.

В спектакле, кстати, есть маленький фрагмент, которого нет в опубликованном тексте – история о том, как идущего домой с дежурства подвыпившего доктора отметелили те самые менты, которых он постоянно оперировал. Но это так, вскользь, без обиды, даже со смехом. Я им говорю: «Ведь это ж я… Я же вас, сук, всегда режу…». Не поняли. Это как раз очень точно получилось.



Источник: "Русский журнал", 31.01.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.