Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.02.2006 | Театр

Одолжите доктора

Московский театр: вторая половина января

Если в первой половине января театральные критики еще могли обходиться без премьер, вспоминая предновогодние или подводя итоги года, то к концу месяца им совсем стало нечего делать. Новинок почти нет, а те, что все-таки появляются – из разряда проходных или вовсе такие, о каких критика предпочитает помалкивать. Но, что сделаешь – зарплату платят, значит надо о чем-то писать. Так что в январе самая невзрачная премьера или забубенные гастроли антрепризы могли рассчитывать на «широкую» прессу. Не знаю, правда, стоило ли им этого добиваться - ласковых слов даже на безрыбье никто не обещал.

Таким образом, в январе среди замеченных критиками премьер оказались «Школа любви» в театре Армии, «Случай» в Сатириконе, «Живи и помни» и «Река с быстрым течением» в МХТ.

«Школу любви», которую Андрей Житинкин поставил по знаменитой лет тридцать назад пьесе «Гарольд и Мод» в качестве бенефиса Людмилы Касаткиной, критики дружно разругали за халтурность. Больше всего, конечно, досталось режиссеру, который бросил среди кадок с фикусами на произвол судьбы плохо помнящую свою роль пожилую актрису и беспомощного молодого актера Анатолия Руденко, которым надлежало сыграть экстравагантную и захватывающую любовь 80-летней старухи и мальчишки.

К постановке Владимира Петрова по распутинской повести «Живи и помни» отнеслись благосклоннее. Вспоминали о том, как совсем недавно не удалась в МХТ «юбилейная» постановка на ту же военную тему – «Возвращение» по Платонову. Новый спектакль признавали за простоту и актерскую точность, особенно, хоть и сдержанно, хваля исполнителей главных ролей – Дарью Мороз и Дмитрия Куличкова, игравших солдата-дезертира и его жену. Но все же для чего именно сегодня театр вдруг взялся за Распутина – ответить никто не брался.

Главным режиссером января неожиданно стала актриса и педагог Марина Брусникина, выпустившая в этом месяце целых две премьеры: в том же МХТ сыграли «Реку с быстрым течением» по Владимиру Маканину, а в «Сатириконе» - «Случай» по Гольдони.

«Река…» вышла вполне ожидаемой, работа с прозой составляет для Брусникиной основу репутации, благодаря которой и в МХТ из ее спектаклей на Малой сцене составляется целый репертуарчик  («Белое на черном», «Пролетный гусь», «Сонечка» и др.), и по всей стране немало идет ее «хоровых» спектаклей, где артисты больше «озвучивают», чем разыгрывают на сцене отечественные чувствительные романы и повести.

Со «Случаем» вышло иначе: тут Брусникина работала с классической пьесой. Она перенесла на профессиональную сцену дипломный спектакль своих учеников из Школы-студии МХТ, студентов курса Константина Райкина, недавно в полном составе принятых в «Сатирикон».  Студентам повезло – внутри немаленькой труппы им дают существовать автономно, выходя на сцену сразу всей компанией (а «Случай» - уже четвертый спектакль, целиком рассчитанный на райкинский курс). Это, конечно, дает им большую фору во мнении зрителей: в своей команде легко сохранять студенческий драйв, быть молодым, красивым да веселым, носиться по сцене колбасой, лихо отплясывать и со смаком целоваться (а никаких других задач перед ними пока и не ставят). Пользуясь этим, ставит и Брусникина забавную гольдониевскую историю про бедного офицера, влюбившегося в богатую девушку и с помощью маленьких хитростей и счастливых случайностей добившегося отцовского разрешения на брак. В результате на сцене, все декорации которой состоят из трех дверей, молодые актеры только и делают, что носятся или приплясывают.

Трюк придуман один, но на все случаи: артисты, будто слепые, беспрестанно с размаху стукаются о притолоки и закрытые двери. А когда все же выходят вон, то грохот каждый раз стоит такой, будто с лестницы упал шкаф с посудой. И возвращаются с увечьем - гипсом или пластырем. Так что к счастливому финалу все участники «Случая» уже загипсованы до ушей.

Но при всей суматохе зрелище получается бессмысленное и не смешное, так что и эту премьеру в список удач сезона никак не поставишь.

Кроме унылого посещения кислых новинок, у критика есть и второй способ употребить пропадающее в январе театральное время – сходить на те премьеры, которые по каким-либо причинам пропустил в первой половине сезона, и, судя по всему, напрасно. Таких спектаклей мне удалось посмотреть два: «Одолжите тенора» в театре имени Пушкина (в рейтинге , который проводит среди московских критиков сайт «Театральный смотритель» он занимает 12 место в текущем сезоне). И «Док.тор» в Театре.doc (соответственно, 7 место).

«Одолжите тенора» по типичной бродвейской комедии положений никому у нас не известного Кена Людвига, оказался представлением по-своему уникальным: явно коммерческий спектакль был не то, чтобы расхвален, но, во всяком случае, одобрен всей столичной критикой. И действительно, хоть такие комедии – главный хлеб для театра (а антрепризы практически ничего другого и не ставят), но смешных и не пошлых постановок по ним увидеть практически невозможно. Разве что старый, но до сих пор исправно кормящий МХТ, «№13», который и поминали в рецензиях на «Тенора…» все  критики. В этих двух комедиях, действительно, есть общее: и гостиничный номер, где происходит действие, и мнимый труп, из-за которого завертелась комическая неразбериха. Но главное: обе пьески, состоящие из многочисленных квипрокво сыграны бойко, заразительно, без (или почти без) пошлости и претензий. А большего, в сущности, и не требуют люди, которые приходят в театр расслабиться и посмеяться, но все же не хотят чувствовать себя аудиторией передачи «Аншлаг».

Особенно показательно, что и тот, и другой спектакль поставили актеры, не имеющие большого режиссерского опыта: Владимир Машков в МХТ и Евгений Писарев в Пушкинском. А поскольку умение смешно ставить комедии нынче дорогого стоит (в буквальном смысле: со времени премьеры цена билетов на «Тенора» перевалила через тысячу, да и тех не достанешь), то Писаревым уже заинтересовался руководитель МХТ Олег Табаков, у которого лучший в Москве нюх на успех.

«Номеру 13», где «звездят» сами Евгений Миронов и Авангард Леонтьев, режиссер Писарев, не имевший актеров такого масштаба, противопоставил известность другого рода. Главные роли у него играют вернувшийся в театр экс-солист группы «Smash» Сергей Лазарев и Александр Арсентьев - один из главных героев телесериала «Адьютанты любви» (впрочем, знаменит он сейчас, а к премьере еще не успел прославиться), оба, действительно, актеры легкие и смешные.

Сюжет в «Теноре» такой: знаменитый итальянский тенор Тито Мерелли (его играет завитый бараном Арсентьев), приехав в кливлендский оперный театр (дело происходит в 1934-м году), хватанул лишку алкоголя со снотворным и заснул мертвецким сном, да так, что его и впрямь приняли за мертвеца. Заменить гастролера взялся невзрачный очкарик Макс, помощник директора и певец-любитель (это Лазарев), тем более, что в костюме и гриме Отелло его трудно узнать. Неразбериха с поклонницами и самим Мерелли, который пришел в себя, завершается хэппи эндом, а похорошевший Макс находит счастье с дочкой директора и под сверкающим дождем из мыльных пузырей поет ей сладчайшую «Be my love», из репертуара Марио Ланца.

Говорят, на премьере в зале продыху не было от девочек, фанаток Лазарева, мечтающих засыпать его цветами. Но теперь, когда премьерная публика схлынула, никто не визжит и не кидает на сцену трусы (как бывало несколько лет назад, когда Лазарев дебютировал здесь в роли Ромео), о том, что на сцене поп-звезда, напоминают только капельдинеры, особенно бдительно следящие, чтобы зрители не фотографировали. И теперь видно, что в роли робкого курносого простака в дурацких коротких штанах Лазарев и правда уместен и забавен, а уж Арсентьев, играющий экзальтированного и мягкотелого итальянца – совсем хорош.

«Док.тор» на сцене крошечного подвального Театра.doc  во всем кажется противоположностью «Тенору». Против бродвейского хита – коротенькая пьеса Елены Исаевой, написанная в маргинальной технике документального театра «вербатим», то есть не придуманная, а использующая только прямую речь интервьюируемого человека.

Но актер (опять актер!) и музыкант Владимир Панков, превративший тяжелый монолог провинциального врача в энергичное и многоголосое музыкальное действо, был нацелен на зрительский успех (пусть на своем поле) ничуть не меньше, чем Евгений Писарев.

Текст пьесы под названием «Во Содоме, во Гоморре» практически целиком можно прочесть в первом номере прошлогодних «Отечественных записок», и я советую это сделать – не для того, чтобы в чем-то уличить спектакль, а просто потому, что он хорош, особенно каким-то удивительным ощущением позитивной и крупной личности этого врача, который в невообразимой ситуации отечественной сельской дикой медицины, умудряется оставаться нормальным человеком и радоваться. Ну и потом, это прекрасная рифма к булгаковским «Запискам юного врача». Доктор и сам об этом знает, говоря: «Ничего не меняется».

Панков, некоторое время назад сочинивший жанр «саунд-драмы», на этот раз тоже работает прежде всего со звуком и ритмом. Врача, которого славно играет артист из Пушкинского театра Андрей Заводюк, он обставил хором из медперсонала – трех женщин, двух мужчин и аккордеониста (зрителям, кстати, тоже раздают при входе белые халаты). Хору отдана часть текста, но в основном он нужен именно для придания действу энергии и зрелищности. Оттопывая и отхлопывая ритм, распевая «Забирай меня скорей, увози за сто морей..»,повторяя раз за разом одну и ту же реплику, танцуя и эффектно разгуливая туда-сюда, словно манекенщицы по языку, хор превращает исповедь врача в шоу, что не всегда идет на пользу смыслу (к тому же слов иногда просто не слышно), но безусловно заводит зал. Есть, пожалуй, два момента, где режиссер помог тексту. Один – в начале, тихий.

Когда, сидя за столом, уставленном хирургической посудой с едой (все едят макароны пинцетами), доктор берет в руки куриную ножку и рассказывает об ампутации ноги, которую он почти без наркоза делал раздавленному трактором деревенскому алкашу. «Мне нужно было сформировать культю», - говорил он растерянно, а вареная куриная плоть под его руками распадается и кожица рвется.

Второй момент – громкий, ближе к концу, когда врач рассказывает, как теперь он работает в больнице скорой помощи, где пациенты бомжи, которых нечем ни лечить, ни кормить, а тут еще телефоны отключили. Панков превращает этот фрагмент текста в почти рэпперское представление, где актеры один за другим, танцуя, выкрикивают фразы пулеметной очередью, а  за их спиной остальные участники отщелкивают ритм, оттягивая и отпуская на ладонях резиновые хирургические перчатки. И правда: такие слова всегда непонятно как произносить, чтобы они не прозвучали митингово, а рэп, если и не помогает смыслу, то хотя бы передает их отчаянную ярость.

В спектакле, кстати, есть маленький фрагмент, которого нет в опубликованном тексте – история о том, как идущего домой с дежурства подвыпившего доктора отметелили те самые менты, которых он постоянно оперировал. Но это так, вскользь, без обиды, даже со смехом. Я им говорю: «Ведь это ж я… Я же вас, сук, всегда режу…». Не поняли. Это как раз очень точно получилось.



Источник: "Русский журнал", 31.01.2006,








Рекомендованные материалы


11.12.2019
Театр

Наша вина

Но может быть это сделано для того, чтобы сильнее втянуть зрителей, чтобы сразу дать им понять, что они тут старшие и все, что происходит – на их ответственности? И то, как тебя, привыкшего быть отдельным в любом иммерсивном шоу, заставляют включиться и действовать или не действовать, уговаривая себя, что это спектакль, но чувствуя ужасный стыд за это, – самое сильное в «Игрушках» СИГНЫ.

Стенгазета
16.10.2019
Театр

Знак тишины

Самый русский герой, Иван-дурак, отправляется за правдой в путешествие-испытание. Его нескончаемая дорога – узкая длинная игровая площадка, на обочинах которой расположились зрители. Череда эпизодов-встреч с героями русских мифов превращается в хоровод человеческих характеров. Вместо давно заштампованных сказочных образов автор показывает живых людей.