На страницы любых своих произведений – будь то проза или кинодраматургия – писатель охотно призывает демонов, но относится к ним без религиозного трепета. Пускай посланцы ада наделены дьявольскими силами, современный человек, даже утратив веру, способен противопоставить им чувство юмора, смекалку и секулярный взгляд на мир.

А если учесть, что помимо временно застлавшей информационное небо коронавирусной пандемии, мы все оказались если не жертвами, то по крайней мере свидетелями другой пандемии — пандемии наступательного мракобесия, то и тут во весь рост встает вопрос о необходимости защитной дистанции — не «социальной» и не «санитарной», другой…

Фильм переносит зрителя в поздний СССР. В кадре постоянно появляются приметы времени: неваляшка, кеды, радио, допотопные компьютеры и равнодушные к человеку интерьеры казенных учреждений. На экране разворачивается сюжет о разрушающейся советской системе, которая маскирует под прогресс безразличие и жестокость к людям.

За слова можно было здорово пострадать. За слова могли, конечно, и наградить, хотя чаще всего посмертно. Но могли за них также и убить, и посадить, и исключить из партии, комсомола или высшего учебного заведения, и публично осмеять, и подвергнуть общественному презрению и остракизму.

Все воспоминания Владек хранит в старых чемоданах. Они и занимают практически все свободное пространство камерной сцены, буквально загромождая его. Чемоданов на сцене не меньше пятнадцати, больших и маленьких. В каждом из них спрятаны дом, школа, каток, горящее здание и другие важные для Владека места.

Главное наблюдение писателя, которое, впрочем, нельзя назвать его открытием, — в современном мире смерть потеряла тот сакральный смысл, который она имела ранее. Смерть становится поводом для некоторого набора действий, но редко поводом для размышлений.