Государственный центр современного искусства придумал, как наконец оторвать своих зрителей от экранов мобильных телефонов и электронных книг. Надо поговорить с ними о вечном. Юлия Черникова побывала на выставке «Бумажное время».

Мне всегда казался он несокрушимой глыбой. Сильный, с огромными ручищами, говорит басом, с открытым лицом великана-добряка. И лучистыми синими глазами, глядящими на мир ясно, светло и даже по-детски восторженно.

Сокол затеял благотворительный проект- нашел группу киргизских рабочих и предложил купить им новую обувь в обмен на старую. Cначала было недоверие к нему, потом — чрезмерное воодушевление, желание получить еще что-нибудь, кроме обуви.

По сравнению с Булатовым, любящим глубокие дорожные перспективы, Марковников не утвердитель сложных пространственных сопряжений внутри и вовне изображения, но ниспровергатель привычного модуса существования живописного образа.

Лебедев берет плакаты 1960-70-х и на них же — благо свободного места советские дизайнеры не боялись — размещает похабные частушки, что-то вроде народного ответа правительственным инициативам. Понравившийся плакат можно распечатать.

Кувшин с прахом увенчивался человеческой головой, а ручки изображали руки. Канопы точно передают страх смерти – раньше ты брал руками вещи, а теперь руки превратились в ручки кувшина, за которые берут тебя и куда-то уносят.