С 3 по 6 ноября в дни Большого фестиваля мультфильмов в Культурном центре ЗИЛ уже в седьмой раз прошла Фабрика мультфильмов - детские анимационные мастерские. Это уникальный развлекательно-образовательный проект, в котором дети и взрослые смогли не только увидеть, как делаются мультфильмы в разных техниках, но и поучаствовать в их создании: придумать историю и персонажей, нарисовать, слепить или собрать их, потом одушевить своих героев и озвучить уже готовый фильм...

Все истории, рассказанные Мураками, совершенно универсальны, наднациональны и с одинаковой вероятностью могут происходить что в Саранске, что в Токио, Денвере или, допустим, Берлине. Даже метафорика, которой пользуется писатель, по большей части заимствована из европейской традиции: злой рок, разлучающий любящих, уподобляется коварным матросам, которые забалтывают доверчивых девчонок, а после увозят их в Марсель или на Берег Слоновой Кости.

Северокорейские чиновники придумали особые биографии для папы и мамы главной 8-летней героини, чтобы явить миру идеальный образ национальной семьи (на самом деле у папы и мамы, как следует из титров фильма, куда более скромные и невыигрышные места работы). Но выбирая места и темы, призванные доказать достижения их великой страны, чиновники из Пхеньяна не ведали, насколько карикатурным выглядит то, чем они гордятся.

Меня изумляет, что все наши фильмы про события недавних, в том числе советских, времен основаны на абсолютном вранье: фильмы про Поддубного, Высоцкого, Харламова. Я уже как-то цитировал в связи с этими фильмами давний анекдот, который характеризует их стопроцентно. Правда ли, что Гершкович выиграл вчера в лотерею сто тысяч? Абсолютная правда! Только не в лотерею, а в пристеночек. Не Гершкович, а Гуревич. Не сто тысяч, а десять рублей. И не выиграл, а проиграл.

Из одинокого шедевра, не вполне понятно каким образом зародившегося в недрах советской детской прозы, книга Коваля становится важнейшим семантическим узлом — точкой, где официоз вступает в причудливое взаимодействие с контркультурой, где старые слова наполняются новыми смыслами, а привычные фрагменты быта обретают собственное отдельное существование: иногда миражное, символическое, а иногда и вполне конкретное, бытовое (как, например, все те же усы).

Искренность и чистота молодых ребят подкупает, и Могучий показывает, как это происходит; как, поговорив с Кирсановым, мать Верочки Марья Алексеевна (Ирутэ Венгалите), злая и дурная, по Чернышевскому, женщина, вдруг принимает его правду. Мне этот диалог напоминает разговоры сегодняшних «мальчиков с Болотной» со старшими, вот так же твердящими о порочной природе человека и вдруг меняющимися под напором юного идеализма.