В своих эссе Степанова часто пишет о том, что мы живем в мире, который нам не принадлежит, в домах ушедших людей, пользуемся их вещами, примеряем на себя их позы и их культуру. В этом смысле поэтический язык принадлежит нам меньше, чем что-либо еще: он их, мертвых, и когда мы начинаем говорить при помощи поэзии о себе — начинают говорить мертвые.

И все при этом как будто мираж. Словно нам морочат голову. Кажется, если посмотреть на сцену через одну из тех прозрачных геометрических фигур (круги, квадраты и прямоугольники от сценографа Даниеля Бюрена летают по сцене туда-сюда, образуя собственный балет форм), то, как в детской книжке, снабженной волшебными цветными пластинками, нечто, чего не увидеть невооруженным глазом, проступит.

В далеком будущем, в 4015 году, мир сильно изменился, в нем появились технологии, позволяющие воскрешать людей, и вот неких сестер, умерших по неизвестной нам причине в 1900 году, возрождают из сохранившихся в информационных полях обрывков воспоминаний, грез, снов. Созданные на этой основе сущности воплощают в тела, в мозг же закачивают полный текст пьесы “Три сестры”

Я когда увидела впервые сцену, где маленький трамвайчик читает учебник, - вроде бы что такого? – а у меня мурашки прямо были от счастья. Мне захотелось взять на ручки этот кусок железа, погладить, мне казалось, что он замурлычет сейчас. Я считаю, что прикоснулась к чему-то великому.

В какой-то момент героев предлагают оставить на орбите. Лишь бы не приземлились на территории врага: Европы или Китая, где разберут по винтикам наши космические технологии. А на орбите они будут болтаться примерно триста лет, пока их прах наконец-то не прихватит земное притяжение.

Писателей с таким жанровым диапазоном, как у Галиной, в нашей стране определенно больше нет. Как нет и писателей, способных так восхитительно морочить читателю голову, каждый раз задергивая над вполне однозначным финалом зыбкую магическую пелену — вроде бы, все ясно, но вроде бы и нет.