Я не боюсь, что меня оставят без еды. Я боюсь, что меня оставят без выбора. Я не покупаю и не потребляю большинство тех продуктов, мимо которых скользит мой взор в супермаркете. И я хочу их не покупать и дальше. Но не потому что их нет, а потому, что они есть.

Даже и слово "портрет" в моем представлении означало "Сталин". Сам я этого не помню, но мама рассказывала, что, рассматривая и листая школьные учебники моего старшего брата с разными портретами, я приговаривал: "А этот Сталин - Пушкин. А этот Сталин - Ломоносов. А этот Сталин - Мичурин".

До недавнего времени то, что Россия обладает вторым по величине ядерным арсеналом, не влияло всерьез на международную политику. По той причине, что окружающий мир рассчитывал на разумность и вменяемость Кремля, на то, что не может быть таких обстоятельств, при которых Путин нажал бы на кнопку. Теперь ситуация переменилась.

«Пастырь так сливает жизнь свою с жизнью паствы, что все недостатки, все грехи их считает своими собственными, как доказывающие недостаточную его ревность… Скорбь о грехах своих пасомых, как бы о своих собственных, забота о пасомых, как бы о самом себе, любовь к пасомым как бы к самому себе не на словах только, а на деле – вот условия пастырского служения».

Персонаж, изображающий режиссера, который злится, орет, распоряжается и выражает вечное недовольство артистами, понятное дело, тот же диктатор, манипулирующий безропотными человеческими массами. Люди, что с них взять, — это такие овцы, которые, если их не пасти, тут же становятся волками.

Мы раньше, что ли, не знали о том, что ужас не только перед настоящим, но и перед будущим заставляет искать спасения и отрады в хорошо мифологизированном прошлом? О том, что "cлез восторга не скрывая, развернув глаза назад, скажем мы: "Не надо рая, дайте нам привычный ад"?