А сейчас нет, что вы. Сейчас есть альтернатива. Потому что у нас демократия. Причем настоящая, а не та, фальшивая и лицемерная, которая водится там, откуда вместе с полезными в хозяйстве айфонами и макбуками вползают к нам какие-то разрушительные права человека, всякие враждебные нашему традиционному укладу толерантности, однополые, страшно вымолвить, браки и прочие нежелательные организации.

Закрепившаяся за писателем репутация яростного исламофоба не вполне справедлива. Ислам ему и в самом деле не нравится, но, как говорится, ничего личного — мусульмане неприятны ему в том же примерно смысле, что и жучки-древоточцы или, например, затяжные ливни: никто же не будет всерьез ненавидеть паразитов или дождь. Гораздо большие претензии у писателя вызывает европейская цивилизация

Крым немцы сразу не взяли. Красная Армия уходила, через Желябовку солдаты шли, такие все злые, голодные, уставшие. Плохо одеты, ноги в кровь стерты. Так все это страшно было видеть! И вот наступила ночь, когда все стихло – нет наших, ушли. Такая тишина была! А утром в село вошли немцы.

В сущности, Херманис в «Двенадцати стульях» пытался избыть латышскую вину ХХ века перед евреями, которую он остро чувствует и о которой много говорит, так что роман Ильфа и Петрова стал для него поводом вывести на сцену невероятное разнообразие еврейских типов.

Невозможно жить с ощущением попранной справедливости. Люди не интересовались политикой, были согласны поддерживать Путина, радовались, что Крым — наш, и слушать не хотели про свободу слова, контроль общества над государственным аппаратом, а права человека советовали засунуть куда подальше европейским лицам нетрадиционной сексуальной ориентации.

С прошлого года российское руководство окончательно уверилось, что наилучшим образом население переносит экономические тяготы под «маленькие победоносные войны», которые должны непременно вестись на чужой территории и не должны сопровождаться слишком большими потерями (относительно небольшие потери необходимы для придания драматизма ситуации).