В нашей семье существует традиция – писать воспоминания и дневники. Толстые рукописи воспоминаний оставили два моих прадедушки, прабабушка. По нашей просьбе и бабушка записала особенно памятные истории. Когда я читала все это, я поняла, что вызубрить историю по учебнику невозможно, не пережив мысленно всего, что пережили мои предки.

Что значит нельзя впятером на одного? Что значит нельзя толкнуть в лужу инвалида на костылях? Как это нельзя? Можно. Потому что у нас тут в «Останкино» национальное возрождение. Вы что, не в курсе? Ну, и потому еще, что «время такое», а вы как думали.

Да, это Толстой для тех, кто не читал романа или читал и забыл, а тем, кто каждый год его перечитывает с благоговением и восхищением, можно не смотреть. Но можно и взглянуть, чтобы убедиться: пампасы массовой культуры не обязательно заселены павианами и шакалами, там можно встретить, например, изящных газелей.

Мы действительно подошли к переломному моменту в отношениях с окружающим миром. На Западе уже никто не дискутирует на тему, вынашивает или нет Россия агрессивные замыслы, все обсуждают, как именно она эти планы реализует.

В начале 20 века в России не отказаться от своей веры в Бога означало — пойти на мучения. И многие шли… Аресты и ссылки священнослужителей, разграбление и закрытие многих приходов — в круговороте этих трагических событий оказалась и моя семья.

В наше время и в нашем месте такие базовые для всех обществ, нормальное функционирование которых обеспечено общественным договором, категории, как правда или неправда, в принципе утратили свои инструментальные возможности. Сказанное может совпадать с реальностью, а может и не совпадать, но это не имеет ровно никакого значения.