Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.10.2018 | Театр

Наши в Стэнфорде

На фестиваль “Территория” новосибирский театр “Красный факел” привез “Детей солнца” в постановке Тимофея Кулябина.

Опять малая сцена, как в уже знаменитых кулябинских ”Трех сестрах”, те же прекрасные актеры, снова все так близко и подробно, что временами зритель чувствует себя случайным свидетелем. Опять все совершенно живое, тут же отзывающееся узнаванием событий, ситуаций, человеческих типов. В общем, эти спектакли многое роднит. Но подход совсем другой.

В “Детях солнца” главный прием, который все определяет – погружение пьесы в другое место-время, очень конкретное и очень подробно обоснованное по всем параметрам. Это канун нового 2000-го года, а вся компания друзей – русские ученые в кампусе Стэнфодского университета. Причем, к постановке новосибирцы сделали толстый и очень полезный  буклет, где есть статьи обо всем, необходимом для понимания, почему, спустя век, горьковский сюжет повернулся именно так. Подробно написано: про русских в Силиконовой долине (и у меня много друзей математиков и физиков туда утекло в 90-х), про мистический страх миллениума (помню такой, сколько апокалиптических предсказаний ходило!), про то, кто такие ученые-визионеры (к ним относят Протасова) и почему сейчас все главное в науке, да и визионерство, происходит именно в IT (а не, например, в химии, ведь по Горькому Протасов – химик).

Пока собирается публика, над сценой на четырех телеэкранах показывают разнообразные видео из университетского кампуса и учебных аудиторий, знаменитую речь Джобса перед студентами и прочее, вводя в обстановку. А кроме того зрители могут прочесть  в буклете   очень подробно сочиненные биографии персонажей, вроде: «Павел Протасов, родился в 1973-м году в Ленинграде. В 12 лет получает золотую медаль на международной олимпиаде по математике». И т.д., стажировка в Стэнфорде, где и остался, «в 1997-м году в Петербурге умирают его родители и он забирает из России пережившую теракт сестру Лизу» и так обо всех. Причем, рассказывают, что актеры эти биографии сами сочиняли, а потом их только редактировали, чтобы свести к какому-то единству. И теперь очень интересно читать эти удивительные парные описания этапов жизни актеров и их персонажей, похожие на два варианта развития судьбы: «Елена Протасова, родилась в 1974-м году в Москве. Отец – дипломат. Мать – модельер-конструктор Общесоюзного дома моделей. В середине 1980-х семья переезжает в Лос-Анджелес…». Значит, к 2000-му году ей 25 лет\ играющая Елену актриса  Дарья Емельянова "окончила Новосибирское театральное училище в 2004-м году, в том же году принята в труппу «Красного факела»…» «Борис Чепурной родился в 1958-м году в городе Обоянь Курской области. Оканчивает школу в 1975-м году с серебряной медалью и поступает в Первый московский медицинский институт им. Сеченова. С 1981 года – аспирант института. В 1988-м году в рамках двустороннего соглашения США-СССР приглашен для стажировки в США…». Ему к этому роковому Новому году 42.\ «Актер Андрей Черных. Заслуженный артист России. Окончил Новосибирское театральное училище в 1994-м году, с того же года – актер театра «Красный факел»». Сестра Павла Елизавета Протасова «11 июня 1996-го года оказывается в вагоне поезда московского метро на станции «Тульская», в котором происходит взрыв самодельного взрывного устройства. В результате теракта получает травму бедра. В ноябре 1996-го попадает в Санкт-Петербургскую городскую психиатрическую больницу №7 с диагнозом «посттравматический синдром», где остается почти на год»\ «Актриса Ирина Кривонос окончила Екатеринбургский театральный институт в 1995 году. Работала в Ижевском драматическом театре, в 1998-м приглашена в труппу «Красного факела»". Сестра Чепурного, вульгарная богачка Мелания оказывается рождена в результате недолгого романа  инженера Николая Чепурного с девушкой из Ярославля. Осталась сиротой, жила с ярославским криминальным авторитетом, после его смерти (ясно, что убийства) работала в Москве в эскорт-агентстве, где и вышла замуж за 70-летнего техасского мультимиллионера и уже в Америке познакомилась со своим братом по отцу Борисом (актриса Екатерина Жирова окончила Новосибирский театральный институт в 2011-м). Модный фотограф Дмитрий Вагин, оказывается, родился в ГДР в русско-немецкой семье и его настоящее имя Дитрих Ваген (актер Константин Телегин окончил Алтайский институт культуры в 1999 году и с 2002-го года – актер театра «Красный факел».) А прислуга Фима закончила Ленинградское медицинское училище, в начале 90-х вслед за теткой эмигрировала в США и устроилась работать уборщицей в университетский кампус, а по вечерам подрабатывать официанткой  (актриса Валерия Кручинина окончила Новосибирский театральный институт в 2009-м году и с того же года – актриса «Красного факела»).  В общем, судьбы актеров, выросших во времена относительной российской стабильности, выглядят куда скучнее, чем у их героев, которые на рубеже революционных 90-х круто изменили судьбу, сменив континент.



Успешные герои тем не менее, на сцене живут не в комфортабельных домах, а в тесных комнатках, забитых вещами и похожих на советское студенческое общежитие с унылыми дощатыми стенами. Четыре комнаты -  Чепурного, Протасовых, Лизы и Вагина - выстроены на авансцене в ряд и каждая из них выезжает вперед, когда там происходит что-то важное, обозначая крупный план. Но часто действие течет одновременно и зритель видит как будто срез дома и общую жизнь-копошение в ячейках, где невозможно развернуться,  из двери хозяин сразу падает в кровать, а из кровати тянется к столу с компьютером.  Это «бедное»  решение дает ощущение тесноты и закрытости русского сообщества, где все на виду и некуда вырваться. Иначе, как объяснишь, что этих разных людей связывает друг с другом?

Рассказывают, что Кулябин долго репетировал в театральном общежитии именно для того, что бы у актеров появилось это самое общее ощущение скученной жизни. И тут в который раз невозможно не восхититься театром, которому так повезло с режиссером и режиссером, которому так повезло с театром, что у нас на глазах из недр безнадежно закостеневшей институции – старого регионального государственного учреждения, - стало вырастать живое новое искусство. В нем нет ни капли провинциальности и видно, что этот театр существует по законам таких давно не употреблявшихся понятий, как "студийность", "команда единомышленников" и тому подобное, где вклад каждого в результат много больше, чем указано в программке.
Так вот,  мы с героями попадаем в 2000й год – это такое время Х, очень конкретное и каждому, кто жил тогда, даже подростком, как режиссер, ясно, что оно значит.

Пьеса полностью переписана по горьковскому костяку, драматургом была Ольга Федянина, и  это просто замечательная работа: текст звучит живо и современно, получившаяся пьеса в горьковский расклад садится идеально и вопросов не возникает. Например, парящий в научных эмпиреях ученый Протасов (его играет всеми любимый прекрасный актер Павел Поляков) тут - талантливый математик, который круглосуточно сидит за компом с бомбящей музыкой в наушниках и привык, что всем бытом и вообще жизнью занимается жена. По многим параметрам он похож на всем знакомых айтишников, зацикленных на работе, про которых сочиняют анекдоты: не то, чтобы плохой человек, вроде бы даже хороший, но эмоциональный инвалид. В любой бытовой ситуации: “Лена, реши эту проблему”.  И как он говорит в конце, когда жена объявляет ему, что уходит: “Я могу думать либо о тебе, либо о работе”, в смысле: не создавай мне проблем, которые отвлекают.

 



Во время действия экраны над комнатами оказываются часами, причем  в каждой локации время течет по-своему. То оно везде одинаковое, а то движется по-разному и чем дальше, тем больше в разных точках расходится: в комнату Протасовых врывается с криком Лиза, как будто почувствовавшая смерть Чепурного и в то же время мы видим встречу Вагина с Чепурным, только задумавшим самоубийство. В этой точке оно еще не состоялось.  Следить за всеми событиями, замечая скачки времени в каждом месте, невозможно, но именно эта необходимость включать все внимание и периферийное зрение, требующее не сосредотачиваться на чем-то одном, дают спектаклю новые возможности и многомерность.

Рассказывая про этот спектакль, как будто теряешься, потому, что хочется упомянуть об очень многом: он густо замешан, в нем интересно разбираться, тянуть за ниточки, вспоминать, спорить. Например, про Горького, текста которого  в новой пьесе немало и он сосуществует вместе с пере- и досочиненным. Но я, например, замечала его только дважды, в особо велеречивых монологах: в витийствованиях Елены на новогодней вечеринке, рассказывающей Вагину о том, что он должен нарисовать картину с кораблем в бурном море  и с мужественными людьми. Но тут ее разглагольствования понятны: женщина пьяна.  И в монологе Протасова про грядущих “детей солнца”, которым он утешает нервозную, боящуюся будущего Лизу. Но в этом самом монологе, как выяснилось, слова Горького соединены с текстами выступлений Стива Джобса и Илона Маска, так что, вероятно, настороженность наша связана не с многословием “буревестника”, а с самим пугающим нас визионерством.

Еще хочется  найти слова, чтобы рассказать о том, как все-таки обаятелен для зрителя тесный круг друзей, где, как кажется,  все друг друга любят, сохраняя  давние общие традиции и привычки. Тут вот таким мгновением общей радости как будто становится празднование  Нового, 2000-го года у Вагина: стаканчики на тумбочке, шампанское бьет в потолок,  обмен подарками, гомон и смех. И объединяющее всех ностальгическое желание посмотреть “Голубой огонек”. На экране  поет Анжелика Варум, что-то говорит, едва ворочая языком, Ельцин, потом молодой Путин – слов не разобрать. Казалось, была общая компания и вдруг: раз – всех разметало. И что их связывало, теперь не поймешь.

А вот еще тема: “интеллигенция и народ” из горьковской пьесы (написанной, кстати, в 1905-м революционном году), в конце которой происходил холерный бунт, вполне по-народному -  кулаком -  расправившийся с сосредоточенной на себе высоколобой компанией. Из новых “Детей солнца” холерный бунт убрали, поскольку тема противостояния с народом теперь как будто нерелевантна.  Наверное это действительно так в Силиконовой долине, где и правда народа не видно (впрочем, на последних выборах народ вполне себя проявил), но  вообще на тему  общественного размежевания и конфронтации хочется поспорить, даже не в связи со спектаклем. И вообще хочется подумать о том,  что же изменилось  за те 18 лет, которые прошли с эпохальной ночи на  новый 2000-й год. И что, собственно, к этому самому 2000-му привело.

Когда спектакль заканчивается, на тех же телеэкранах над сценой мы видим уже не кампус, а как будто воспоминания героев: веселую американскую свадьбу Протасовых и бесконечную череду российских терактов, которых после  2000-го года становилось все больше и больше. И, выйдя из театра, вдруг понимаешь, что обсуждаешь с друзьями не постановку, а героев, как реальных людей. И нашу историю.

 

 

 

 

 









Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.